Рождественский мешок - Милн Кевин Алан - Страница 16

Зрители спокойно сидели несколько минут, но потом стали перешептываться и задавать друг другу вопросы. Все это время луч одинокого прожектора шарил по сцене в поисках моего брата. Наконец после долгих ожиданий занавес открылся, и показался Аарон. Но, вместо того чтобы выйти вперед, где его ждал микрофон, он сбежал по ступенькам и бросился к сиделке Уимбл.

Я не слышал, что он ей шептал, но по выражению его лица понял – речь шла о чем-то важном. Но сиделка Уимбл поморщилась так, словно речь шла о какой-то досадной помехе. И все-таки встала, повернулась и пошла к тому месту, где я сидел с родителями.

– Молар, – негромко сказала она, наклонившись ко мне. – Ты ведь дружишь с мисс Катриной Барлоу, ве-ерно?

– Да, мэм, – тихо ответил я.

– Ка-ажется, она куда-то пропала. Остальные ангелы не могут нигде ее найти. Ты ее друг, поэтому поищи ее. Но А не стану из-за нее задерживать начало представле-ения! Если ты отыщешь ее до того, как начнется ее сце-ена, хорошо. Если нет, тогда а-ангелы обойдутся без нее и без ее бумажного мешка на голове.

– Спасибо, мэм, – сказал я, сам не зная, за что ее благодарил. Просто решил, что это прозвучит вежливо.

С согласия родителей я вылез из нашего ряда и стал пробираться в темноте по проходу к горевшему зеленым светом слову «выход» в конце зала. Закрывая за собой дверь, я услышал, как мой брат произнес первые строки своей роли. Рождественское представление началось.

Глава 11

Много времени мне не потребуется, думал я, торопливо идя к лифтам в другой конец здания. Поднявшись на пятый этаж, я поспешил по коридору к палате Катрины. Поскольку все должны были смотреть представление, свет на пятом этаже горел вполнакала, и это усиливало мое ощущение одиночества.

Подходя к концу коридора, я заметил красные и зеленые огоньки, мерцавшие в темноте. Дверь в палату Катрины была слегка приоткрыта.

– Катрина? – позвал я шепотом и легонько толкнул дверь. – Картина, ты там?

Шагнув в палату, я увидел источник мерцания. Доктор Рингл в полном костюме Санты сидел в своем инвалидном кресле, в знаменитой «повозке», переливающейся огнями. Он сидел спиной ко мне и глядел на дождь, который лил за окном.

– Ее здесь нет, парень, – сообщил он и стал медленно разворачивать свою «повозку». – Я искал ее всюду. Боюсь, она не хочет, чтобы ее нашли.

– Но ведь она пропустит свой выход! Она поет в хоре ангелов. Как же так, ведь она столько репетировала!

– Мне жаль, Мо. Ты был ей очень хорошим другом. Я понимаю, тебе очень важно увидеть ее на представлении – ведь ради этого ты сломал руку. Но ничего не поделаешь, мы вряд ли найдем ее.

– Понял! – меня озарило.

– Что ты понял? – удивленно спросил доктор Рингл.

– Я знаю, где Катрина! Следуйте за мной!

Я побежал назад по коридору в восточный угол здания, к служебному лифту. Доктор Рингл в своем кресле еле поспевал за мной, позвякивая колокольчиками. В лифте я нажал на кнопку восьмого этажа.

Лифт остановился, створки раздвинулись. Я снова оказался на том месте, где сломал себе руку, и поглядел на коридор, с плавным наклоном шедший в сторону лестницы. Там в своем бумажном мешке сидела Катрина. Она вся была одета в белое, за ее спиной виднелись крылья из перьев. Мы с доктором медленно приблизились к ней.

– Ты выглядишь как прекрасный ангел, – сказал я, подойдя к ней вплотную. Она не ответила, даже не пошевелилась. – Почему ты поднялась сюда? Ведь представление уже началось!..

Она молчала.

– Кат, доктор Рингл вернулся с севера. Он тоже здесь.

Тут она подняла голову, медленно обернулась и посмотрела на него сквозь прорези в мешке, изрядно уже потертом.

– Привет, Санта, – сказала она. По ее голосу я понял, что она только что плакала.

– Привет, моя девочка. Я скучал по тебе.

– Я тоже. Я хотела поблагодарить вас.

– За что, мисс Катрина? – Доктор Рингл широко улыбался.

– Вы знаете, за что, – ответила она. – За мой рождественский подарок – тот, про который я написала на красном листке.

– О да! Что ж, я рад. Но ты заслужила его, так и знай.

– Вы что, уже отдали ей подарок на Рождество? – спросил я.

На моем лице отразилось удивление. Я не мог понять, как доктор Рингл мог отдать ей рождественский подарок, если он был так долго в отъезде и видел сейчас Катрину впервые за несколько недель.

– Это фигура речи, парень. Фигура речи. Но сейчас рождественские подарки – не самое главное. Сейчас нам надо понять, как уговорить некую Катрину Барлоу пойти на рождественское представление. Я слышал, там недосчитались одного из их самых необыкновенных ангелов…

– Я не пойду. Не могу.

– Почему, Катрина? Ты же так хорошо пела на репетициях! – взмолился я.

Она повернулась и наконец посмотрела на меня своими большими зелеными глазами.

– Мо, на репетициях все было по-другому. Все дети там уже привыкли к этой ненормальной с мешком на башке. Но теперь в зале будет много зрителей. Они станут смеяться надо мной, когда я выйду на сцену. Они подумают, что это какой-то розыгрыш для веселья. А мне не хочется, чтоб надо мной смеялись. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, хочу остаться одна, чтобы никто надо мной не смеялся…

– Над тобой никто не будет смеяться, – неуверенно возразил я. Но это было не так. Люди всегда смеются, когда чего-то не понимают.

– Будут, и ты это знаешь. Я не могу выйти на сцену без моего мешка, потому что у меня уродливое лицо, и оно их до смерти напугает. И не могу выйти с бумажным мешком на голове, потому что это вызовет смех.

– Ты не безобразная, – возразил я.

– Откуда ты знаешь? Ты никогда не видел меня.

– Нет, видел! Однажды. Когда мы упали с этой вот лестницы. Я видел тебя. Твой мешок слетел с твоей головы, когда мы падали. Прямо перед тем, как вырубиться, я видел тебя. Ты не безобразная, Катрина.

Катрина вскинула голову и заглянула мне в глаза, пытаясь понять, говорю ли я правду.

– Ты красивая девочка, которая заболела, – взахлеб продолжал я. – Вот и все. К тому же, по-моему, твоя красота особенная, не такая, как у большинства людей. Поэтому все, что они говорят о тебе или думают, не имеет никакого значения, это тебе понятно?

Она притихла, но по ее глазам было видно, что она пытается оценить значение того, что я только что ей сказал.

– Но… – пробормотала она наконец, изо всех сил стараясь скрыть, что ее обрадовали мои слова. – Что из того? Если ты не считаешь меня безобразной, еще не значит, что это не так. Я не выйду на сцену без моего мешка. И с ним я тоже не выйду. Я буду просто сидеть тут, пока все не закончится. К тому же два дня у меня ужасно болела голова, и сейчас я неважно себя чувствую.

Кажется, доктор Рингл забеспокоился, когда она упомянула про головную боль, но ничего не сказал, и какое-то время мы просто сидели и молчали.

– Кат, – спросил я потом. – А ты бы вышла на сцену, если бы ты была не одна с мешком на голове?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказал. Ты бы спустилась вниз и участвовала в представлении, если бы не только у тебя одной на голове был бумажный мешок?

– Я… пожалуй. А что?

– Отлично! – воскликнул я. – Доктор Рингл, пожалуйста, отведите Катрину на представление! Мы встретимся за сценой через десять минут!

– Но Мо! – закричала мне вслед Катрина, когда я побежал к лифту. – Постой! Мо! Что ты задумал?

Мне было некогда отвечать. Я не мог терять ни минуты, чтобы Катрина вовремя успела к своему выходу.

Глава 12

Пастухи и овцы уже выстроились сбоку на сцене, когда я прошмыгнул в заднюю дверь кафетерия. Значит, скоро и сцена с ангелами. Ни Катрины, ни доктора Рингла еще не было, но я увидел стайку ангелов, которые слонялись возле большого блюда с рождественским печеньем и толкали друг друга в ожидании их грандиозного выхода к зрителям. Я бросился к ним.