Рождественский мешок - Милн Кевин Алан - Страница 13

Все стали нерешительно обсуждать предложение моего брата. Какая-то паршивка с каштановыми кудряшками, из хора ангелов, добавила свои два цента – негромко, но так, чтобы все слышали.

– Ангел? – с усмешкой сказала она. – В этом мешке она, по-моему, больше походит на Святого Духа!

Почти все засмеялись. Даже сиделка Уимбл громко загоготала. В глазах Катрины вспыхнуло отчаяние, а все продолжали бесстыдно веселиться. Мне стало неловко за них. Они репетировали постановку об Иисусе Христе, но при этом совершенно не замечали, что сами ведут себя не по-христиански.

Аарон, Мадху и я беспомощно стояли и не знали, что еще сделать, чтобы помочь нашей несчастной подруге справиться с такой унизительной ситуацией. Катрина повернулась и понуро побрела прочь. Я уже хотел было пойти за ней, когда среди общего шума прозвучал еще один голос.

– Я ухожу! – громко крикнула какая-то девочка. Я повернулся к сцене и увидел, как красивая девочка, стоявшая возле яслей-колыбельки, выдернула подушку из-под своей накидки. Это была Линн, исполнительница роли Марии, матери Иисуса. В ее глазах пылал гнев. Я невольно восхитился ею, когда она решительно подошла к сиделке Уимбл.

– Я ухожу, – снова повторила она, сняла через голову костюм и бросила его к ногам режиссера.

– Но ты не должна уходить, – растерянно забормотала сиделка Уимбл. – Ты единственная, кто может петь соло.

– Я не могу смотреть на этот позор! – бросила ей в лицо Линн. – Эта больница должна быть таким местом, где все мы заботимся друг о друге, поддерживаем друг друга. Мне стыдно смотреть, как все вы обращаетесь с Катриной, и я не хочу в этом участвовать. Если для нее нет места на сцене, тогда его нет и для меня.

С благодарностью и восхищением Катрина глядела на Линн. Впервые за все время, что она здесь, за нее открыто вступилась другая пациентка больницы, и это ободрило ее.

– Ладно, – сказала сиделка Уимбл, прерывая молчание, воцарившееся среди артистов и наблюдателей репетиции. – Если ты соблаговолишь снова надеть костюм Марии, мы найдем место для Катрины. К тому же Аарон прав. Ангелов может быть сколько угодно. Катрина, иди к вон той группе, и они тебе скажут, что делать. Ладно?

Катрина радостно кивнула.

– Ну а теперь, – продолжила сиделка с фальшивой улыбкой, – вернемся к репетиции.

И, что удивительно, все стали репетировать дальше, словно ничего не случилось. Катрина присоединилась к хору ангелов, и все остальное было забыто.

Я сидел и смотрел, как они репетируют, до самого вечера. Это оказалось интереснее, чем я думал. Особенно было весело, когда невысокий рыжеволосый мальчишка с яркими веснушками, исполнявший роль хозяина гостиницы, споткнулся о свой костыль, когда пытался на ходу читать реплику, и упал на маленькую девочку-овечку, сидевшую в яслях. К счастью, никто не ушибся. Но та девочка ела сэндвич, ожидая своей очереди, и когда на нее упал рыжий мальчишка, сэндвич полетел в сторону Марии с Иосифом, которые в это время благоговейно склонились над яслями, где лежала кукла, изображавшая новорожденного Иисуса. Намазанный горчицей хлеб угодил Иосифу в физиономию, откуда упал к его ногам. А сочная пластина окорока и еще один кусок хлеба шлепнулись прямо на куклу в середину яслей.

Аарон, дожевывающий оболочку корндога, заглянул в сценарий.

– И когда Мария с Иосифом склонились над младенцем в пеленах, – проговорил он нарочитым басом, – они увидели, что он голоден, и дали ему хлеба и мяса.

Все засмеялись. Вернее, все, кроме сиделки Уимбл.

Глава 9

Когда до Рождества осталась неделя, почти все свободное время в детской больнице уходило на репетиции к рождественскому представлению. Во всяком случае, у Катрины, Мадху и Аарона, которым посчастливилось стать его участниками. А мне приходилось искать другие занятия, чтобы скоротать время, потому что, едва репетиция начиналась, сиделка Уимбл бесцеремонно выпроваживала меня за дверь.

– Извини, Мо, – говорила она, – но нам еще рано пускать зрителей, к тому же твое присутствие будет отвлекать актеров.

Мне было грустно, что я не могу быть рядом с друзьями. Но дело было не только в друзьях. Несколько раз я ловил на себе взгляд Линн, когда она думала, что я этого не замечаю. И я был готов сидеть на всех репетициях ради того, чтобы хоть изредка встретиться взглядом с красивой и умной девочкой, которая так храбро выступила против сиделки Уимбл в защиту рождественских принципов милосердия и добра.

В отсутствие моей обычной когорты я много общался в те дни с ребятами, которые, как и я, по той ли иной причине не участвовали в представлении. Одним из них был Тимоти.

Вечером 22 декабря я ненадолго заглянул к нему в палату. Дверь была распахнута, Тим сидел на койке и смотрел по телевизору специальную программу рождественских мультиков.

– Привет, Тим, – сказал я. – Можно войти?

– Конечно! Как дела сегодня у помощника Санты?

– Вроде неплохо.

Тут на экране появилась реклама нашего любимого пневматического автомобиля, зазвучала привычная песенка, и мы с Тимом стали подпевать.

– Ты по-прежнему хочешь получить эту машину на Рождество? – с восторгом спросил он, когда реклама закончилась.

– Угу, пожалуй, – отозвался я.

На самом деле, с тех пор как я стал навещать больных детей, я редко вспоминал о пневматическом автомобиле. Меня настолько занимали другие заботы, что я почти забыл о своей рождественской мечте. Я даже забыл про тот необыкновенный, но пока еще неизвестный подарок, который обещал мне доктор Рингл за мою помощь.

– Знаешь что? Когда ты увидишь снова Санта-Клауса, скажи ему, что я все-таки хочу этот автомобиль. Мне интересно посмотреть, быстро ли он промчится по полу в кафетерии!

– Ты хочешь сказать, когда я снова увижу доктора Рингла? – поправил я его.

– Да, доктора Рингла – или Санту. Это ведь одно и то же, Молар. Ведь я уже говорил тебе, что доктор Рингл – это Санта-Клаус; он настоящий Крис Крингл, я это чувствую.

– Тим, – осторожно сказал я, – во-первых, его зовут Кристофер К. Рингл, а не Крис Крингл. И я даже не уверен, верю ли я в Санта-Клауса. Но если бы даже Санта был реальной персоной, как ты можешь доказать, что доктор Рингл – это он? Ведь доктор, с его профессией и инвалидным креслом, не очень похож на Санту.

– Это он, клянусь тебе. У меня нет никаких доказательств, но я могу поспорить, что мы их найдем, если хорошенько поищем. Как ты считаешь?

– Ты хочешь доказать, что он Санта-Клаус? Ты будешь искать подтверждение и все такое? Шпионить за доктором Ринглом?

– Ну да, шпионить, можешь назвать это так. Нам надо выяснить точно, куда он уезжает каждый год, что он там делает, и вообще, все прочее. Пожалуй, нам надо попасть в его кабинет на втором этаже и поискать там улики.

– Не знаю, Тим… Мы можем получить кучу неприятностей.

Хотя эти предостережения прозвучали с помощью моих голосовых связок и вылетели из моего рта, я уже прекрасно знал, что соглашусь на план Тима. Я любил что-нибудь разведывать, расследовать – и даже считал, что у меня это хорошо получается. Да и влипать в неприятности – дело для меня привычное.

Я улыбнулся Тиму.

– Но это, пожалуй, будет интересно!

– Круто! – воскликнул он и спрыгнул с постели. – Ты не пожалеешь. Вот увидишь, он настоящий Санта-Клаус!

Я очень сомневался, что из нашего расследования что-нибудь выйдет, но надеялся, что мы хотя бы развлечемся всем этим. Первым делом мы пошли в ординаторскую, где сиделка Дойл заменяла сиделку Краутон, которая помогала сиделке Уимбл на репетиции. Сиделка Дойл встретила нас доброй улыбкой.

– Привет, – сказала она. – Чем могу я быть сегодня полезна двум юным джентльменам?