Все ради любви - Петерсон Элис - Страница 43

– У меня будут наличные уже на этой неделе, – говорит он и кладет трубку.

Завтра утром мы с Айлой и бабушкой летим в Чикаго, а оттуда в Сент-Луис. Айле я наврала, что мы летим на рождественские каникулы, но заодно зайдем к доктору, который поможет починить ее ножки. Рози посоветовала мне не рассказывать ей слишком много сразу. Наш девиз «Хорошего понемножку». Бабушка приедет вечером. Она регулярно звонит, все время спрашивает, какую взять одежду. Впечатление, что бабуля специально заранее выложила в одной из комнат для гостей чемодан и постоянно докладывает туда что-нибудь уже недели две.

– Возьму зимнее пальто, вдруг будет сквозняк, хотя в больницах обычно тепло.

Мы обе безумно рады, но в то же время – в безумном ужасе. Как будто нас вывели с завязанными глазами на трамплин, и мы не имеем ни малейшего представления, насколько близко кромка воды.

Этим вечером мы с Айлой возвращаемся домой на метро из Ковент-Гардена – нужно было кое-что купить. Я купила пару книг в мягкой обложке в поездку и рождественские подарки: свитер с оленями для Айлы, флисовую пижаму, тапочки и набор для укладки волос. Странно думать, что на Рождество мы будем на другом конце земного шара, что мы будем завтракать в гостинице. И что операция будет уже позади.

Я пытаюсь выбросить из головы мысли об операции, мысленно снова вернувшись к Лукасу.

– Конечно, ему не все равно, Дженьюэри, – ответила бабушка, когда я позвонила ей сообщить новости. Она гордилась тем, что у него хватило мужества передумать, добавив, что иногда людям просто нужно время.

– У нашего мальчика много недостатков, но в глубине души он хороший.

На станции Эрлз-Корт двери раскрываются, и я спешу выбраться из вагона. Один из пассажиров помогает мне с сумками и ходунками Айлы. Пока мы ковыляем к пересадке на ключевую линию, я начинаю сомневаться, что поездка на метро – мероприятие разумное. Здесь вечно творится какой-то хаос.

С помощью еще одного доброго самаритянина мы с Айлой и сумками оказываемся на эскалаторе. Я смотрю на людей, проезжающих нам навстречу; напротив меня страстно целующаяся парочка. Глядя на них, я понимаю, что мне совершенно не хотелось бы сейчас никакой близости. Я слишком устала, чтобы позволить себе секс.

И тут я вдруг замечаю его.

На нем костюм. Неужели он меня видел? Рядом с ним еще какой-то мужчина. Он поворачивается и смотрит мне прямо в глаза. Я прекращаю дышать. Я чувствую, как будто эскалатор остановился и мы с ним остались здесь вдвоем. Я отворачиваюсь, пытаясь отдышаться, и мое сердце бьется в панике. Что я делаю? Может, сделать вид, что я его не заметила? Или повернуться и снова найти его взглядом в толпе? Я смотрю через плечо. Он все еще там и все еще смотрит на меня.

– Мама! – говорит Айла. Мы приехали. Я схожу как раз вовремя и забираю ходунки у нашего доброго прохожего, по-прежнему ничего не соображая.

Я не знаю, сколько прошло секунд или минут. Это был он. Это был Дэн. Видел ли он Айлу? Бежать за ним или нет?

– Это ты, – проходит он через толпу и тянет меня в сторону, – я знал, это ты.

От звука его голоса у меня мурашки по спине. Передо мной стоит мое прошлое. Дэн.

Он смотрит на меня, переводит взгляд на сумку Айлы – и бледнеет на глазах.

– Как дела? – спрашивает он.

– Прекрасно, – говорю я.

Долгая пауза.

– А ты?

– Хорошо.

– Привет, – говорит он Айле.

– Сколько ей лет? – спрашивает он и смотрит на меня.

– Три.

Смирись с этим. Прости. Я не могу это сделать. Я не готов.

Решив уйти, я начинаю:

– Нам нужно…

– Когда у нее день рождения?

Мне двадцать два. Подгузники, ипотека, поездки в парк. Не сейчас…

Я иду дальше, мои руки дрожат.

– Это ведь моя дочь? – говорит он.

В эту секунду у меня есть выбор – уйти не оглядываясь или оглянуться. Я боюсь и того, и другого. И очень сильно хочу проучить его.

Буду экономить. Я могла бы взять кредит…

Я иду дальше, сквозь толпу. Не могу заставить себя оглянуться. Вскоре я уже стою на платформе. До приезда поезда в сторону Илинг-Бродвей три минуты. Самые длинные три минуты в моей жизни. Ну же. Ну же.

Я чувствую, как кто-то схватил меня за руку. Больно.

– Отпусти меня, – выдергиваю я свою кисть из его ладони.

– Ты ничего мне не сказала!

Во мне закипает ярость.

– Ты просто сбежал! Изложил свою позицию предельно ясно – и сбежал.

Дэн повторяет, словно в состоянии крайнего потрясения:

– Ты ничего мне не сказала. Ты должна была мне сказать.

– Каким образом? Я пыталась тебя найти. Ты думаешь, я хотела пройти все это в одиночку? – кричу я.

– Значит, ты плохо пыталась! У нас ребенок!

Я отхожу подальше, понимая, что мы привлекли зевак, но мне уже все равно.

– И что бы ты сделал? Вдруг изменился и стал бы заботливым отцом? – с плохо скрываемым сарказмом произношу я.

– Я думал, что ты разобралась с этой ситуацией, – бормочет он.

– То есть так бы ты хотел, чтобы я с ней разобралась? Куда ты уехал?

– В Нью-Йорк, – говорит Дэн, краснея, – я получил место на курсах журналистики. Я только что вернулся.

Он останавливается.

– И в тот вечер ты хотел сообщить мне эту радостную новость?

– Собирался позвать тебя с собой.

– А я-то, дура, пришла и все испортила, да?

Он смотрит на Айлу.

– Мне жаль.

– «Мне жаль»! Чертовски паршивое «жаль»! На самом деле не испортила я ничего, потому что ты бы в любом случае меня бросил. Просто сделал свой выбор и надеялся, что я сама со всем разберусь и тебя не будет мучить совесть!

Подъезжает поезд, а Дэн беспомощно стоит передо мной. Надо же – я ведь так часто представляла себе этот момент; как заставлю его заплатить за свою слабость.

– Выбор сохранить Айлу было одним из самых трудных решений, которые я когда-либо приняла. Но единственное, о чем я сожалею, что родила ее от тебя.

– Мама? – пытается привлечь мое внимание Айла.

– Кто это?

Она указывает на Дэна.

– Забавный дядя.

Дэн проводит рукой по волосам, и в глазах его отчаяние.

– Дженьюэри, что бы ни произошло между нами… Нет, постой, не начинай, – призывает он, потянув меня обратно.

– Мы можем все обсудить?.. Я был молод, я не знал, как быть, но я ее отец.

– Отец, которого не было рядом на родах, который не видел ее первой улыбки. Которого не было рядом, когда она впервые попыталась встать и пойти… – говорю я, видя, как Дэн смотрит на ее ходунки.

– Отец, который был в Нью-Йорке в тот день, когда мне сказали, что у Айлы церебральный паралич! Я кучу раз тебе звонила, пыталась тебя найти, думала, что надо тебе как-то сообщить.

Дэн смотрит на Айлу, затем на меня.

– У нее церебральный…

– Ты просто эгоистичный ублюдок, Дэн. Ни я, ни Айла в тебе не нуждаемся.

Отчаявшись и еле переводя дух, я смотрю, как наш поезд отъезжает от платформы.

– Мама, – говорит Айла, улавливая мою нервозность.

– Поверить не могу, – говорит Дэн. Его словно ударили под дых – такой у него вид. –  Поверить не могу… – повторяет он тупо.

– Поверь. И забудь о нас. Возвращайся к своей прежней жизни, – цежу я сквозь зубы.

– Мы не можем встретиться, все обсудить наедине? – тихо говорит Дэн, указывая на Айлу. – Как насчет завтра?

Я качаю головой, твердо решив, что на следующем поезде – что бы он ни сказал – уеду.

– Послезавтра?

– Нет.

– Дженьюэри, пожалуйста, ты должна…

Во мне снова вспыхивает гнев.

– Я не должна тебе ничего.

– Ничего, – повторяет за мной Айла.

– На выходных?

Я качаю головой, Дэн с раздражением отворачивается.

– Мы улетаем в Америку, – говорю я ему в спину.

– На каникулы, – говорит Айла. – Доктор будет чинить мне ножки.

Дэн оборачивается и смотрит на меня с оторопью.

– Надолго?

– На Рожжество! – говорит Айла.

– Дай мне твой номер, пожалуйста, – Дэн шарит у себя в кармане, достает визитную карточку, протягивает мне ручку и снова опускает голову, глядя на Айлу. Она смотрит на него с любопытством, перетаптываясь. Я вижу, что он заметил ее сапожки, достаточно свободные, чтобы туда помещались лонгеты.