Селена, дочь Клеопатры - Шандернагор Франсуаза - Страница 39

Ответ на посланное пехоте сообщение пришел быстрее, чем предполагалось: гонец Антония, поднимавшийся к холму, встретил спускавшегося гонца Канидия, который сообщил, что сухопутные войска сдались. После пяти дней тщетного ожидания своего дорогого командира – «император не сбежал, только не он! Это все ложь!» – солдаты перешли на сторону Октавиана. Без боя. Отпущенный своими войсками, Канидий вынужден был бежать и при первой же возможности планировал вернуться на Кипр. Октавиан начинал казнить пленных: кажется, он уже обезглавил двадцатилетнего Скрибония Куриона, сына Фульвии, пасынка Антония и сводного брата Антилла…

Император отошел в сторону, остановившись на небольшом пирсе; он смотрел на море, словно пытался разглядеть на востоке сине-белые скалы мыса Малея. «Кто увидит мыс Малея, тот попрощается со своим домом», – говорит греческая пословица. «Кто увидит мыс Малея…» Но Антоний не видел его: слезы застилали ему глаза. И плакал он не о себе; он оплакивал тех, кого повел за собой на верную смерть. Он стоял на краю Греции и на краю пирса, как стоял на носу «Антонии»: один над пустотой.

Из деликатности его офицеры остались позади. Даже его личные охранники – люди с горы Ливан – держались на расстоянии. Что касается Царицы, то она не показывалась, не осмеливаясь покинуть корабль с той ночи в Тенароне. Создавалось впечатление, что все, кто его любил, хотели облегчить ему последний жест… Но вдруг раздался грохот разошедшихся досок, и к нему подбежал старый евнух Мардион, протягивая осколок стекла – чтобы он вскрыл себе вены? Нет.

– Послание от Царицы, господин, прочти!

Письмо на осколке флакона? И тут, несмотря на свою горечь, Антоний улыбнулся: эта женщина в самом деле была сумасшедшей! Падая в пропасть, она еще насмехалась над противником. Октавиан распустил в Риме слухи, что она писала своему любовнику только на стеклянных плитках – как будто это было проще, чем на египетском папирусе высшего качества! И она решила воплотить эту легенду буквально: шилом нацарапала на осколке несколько слов. И что же написала эта безумная? Буквы было сложно разобрать, для этого пришлось повертеть стеклышко на свету. Наконец он различил слово «тебе» – и моментально прочел все остальное: «Наперекор тебе с тобой». Он тотчас же отвернулся, чтобы скрыть слезы, на этот раз от радости. «Наперекор тебе с тобой» – значит, она никогда его не бросит, он никогда ее не оставит, и они уйдут вместе. «Наперекор тебе с тобой» – это как колыбельная песня няни, когда он болел. Он жаждал одного: не страдать больше и убаюкаться в ее руках… Черт возьми, он стал сентиментальным, словно девственница, после того как потерял девятнадцать легионов! Понемногу он взял себя в руки, придал лицу соответствующее выражение и медленным шагом вернулся к соратникам. В течение еще нескольких часов он будет самим собой: человеком, который на протяжении десяти лет создавал и менял азиатские монархии и правил от Кавказа до Евфрата, правил самой огромной Восточной империей со времен Александра Великого…

Он спокойно велел всем подойти к одному из кораблей, на котором хранились военные трофеи (в Акциуме его флоту едва удалось совершить этот маневр – спасти сокровища). Победитель Октавиан не найдет ни одной монеты – сможет ли он и дальше платить солдатам обещаниями?

Несмотря на протесты, император организовывал офицерам побег. Вынимал из казны мешки с золотом, сам наполнял драгоценностями их сумки:

– Возьми еще эту гравированную инталию и маленькую камею. Говорю же, бери! Этот крошечный предмет стоит больших денег. Идеально, когда нужно спрятать ценность. Ты купишь себе перевозчиков…

Он вручил им сопроводительные письма для греков-союзников и для своего комиссара в Коринфе – если, конечно, он еще оставался там комиссаром и Октавиан не достиг восточного берега полуострова! Все плакали, и на этот раз он их успокаивал. Они обнялись в последний раз, и вскоре египетская эскадра подняла якоря.

Каталог, публичный аукцион, серебряные украшения, Друо-Ришелье:

…66. Лот состоит из трех пар сережек в виде подвесок, украшенных натуральным жемчугом сферической формы. Золото, перламутр, гранат. Эллинистическое искусство.

Высота: от 3.1 до 4.9 см 3 400/3 500

…67. Лот состоит из четырех гравированных инталий (нефрит, агат и сердолик), изображающих сфинкса, крылатую Победу, феникса и систры Исиды. Золото. Красное окисление. Египет, эпоха Птолемеев.

4 000/4 200

Глава 23

Цезарион был встревожен. Он беспокоился уже несколько недель, с тех пор как перестал получать известия и понял, что партии зерна больше не поступали: с момента открытия навигации из всех торговых кораблей с грузом, отправляющихся в Грецию, максимум четверть возвращалась в Александрию; необязательно быть магом, чтобы догадаться, что остальные пошли ко дну!

– Возможно, из-за шторма? – осторожно предположил диоисет, исполняющий обязанности главного министра-казначея. – Летние бури иногда относят суда на рифы Тенарона или мыса Малея…

Молодой фараон отнесся к этому замечанию скептически. Он лишь надеялся, что все отправляемые им корабли были потоплены только после того, как доставили груз. Иначе…

По правде говоря, трудности и предательства начались еще в Самосе. Сначала Цезарион получал вести дважды в неделю. Именно так он узнал о переходе на сторону неприятеля бывшего консула Планка и его племянника Тиция, которые ночью сели на судно и отправились в Италию. «Разумеется, – писала Царица, – для императора тяжело было потерять старого товарища, но что касается меня, то я не сержусь. Этот льстец, этот комедиант Мунаций Планк, всегда готовый угождать, изображая себя паяцем на наших пиршествах, перестал забавлять меня после нашего приезда на остров. Марк тогда рассердился на меня… Однажды вечером, когда Планк проявил себя истинным сенатором, каким он и является, я при всех заявила ему, что его язык годится только для того, чтобы чистить подошвы и подтирать задницы. Кажется, ему не понравилась моя шутка… Скатертью дорога!»

Цезарион сожалел, что общение с солдатами сделало Царицу такой грубой; в остальном же он не придавал значения ее поступкам, ведь с самого детства смотрел на все события ее глазами – если мать была довольна, он тоже был доволен. Или пытался таковым казаться…

К несчастью, предательство Планка повлекло за собой серьезные последствия, так как перебежчик донес Октавиану о существовании завещания Антония. Этот весельчак и балагур три года назад в Риме лично передал этот документ на хранение весталкам; Антоний надиктовал его как раз перед вторым походом на Армению и, как настоящий римский патриций, сдал запечатанный свиток под покров храма Весты. Проинформированный Планком-шутом, Планком-предателем, Октавиан совершил беспрецедентный, незаконный и святотатственный поступок: потребовал у великой Весты отдать ему завещание живого человека! В то время это было более шокирующим, чем осквернить могилу. Затем, взломав печать, прочел в Сенате выдержки из документа, умолчав о его дате. Это было завещание, согласно которому все царство делилось между детьми Клеопатры, а также подтверждалось происхождение Цезариона. Антоний, казалось, бросил вызов римскому народу, устроив «Праздник Дарения» в Александрии, который Сенат никогда не ратифицировал. Стали даже утверждать, что недостойный отец лишил наследства своих дочерей от Октавии! Словом, Октавиан наделал много шума вокруг этого завещания, которое на самом деле содержало только одно необычное условие: если Антоний умрет в бою, то его тело следовало немедленно отправить в Александрию, где и должна была состояться церемония погребения. «В Египет? – загудел народ. – К этой ведьме? Он хочет сделать из Александрии новую столицу мира? Он предал нас! Смерть египтянке!»

Царица поведала старшему сыну, что этот скандал произвел большое впечатление на Антония: он не мог высказать свои возражения, сообщить, что Октавиан пометил более поздним числом давние события и исказил его намерения. У него больше не было ни друзей, ни связей в Риме… А впрочем, что он мог бы сказать? А? Между нами говоря?.. Сегодня историки задаются вопросом, чем можно объяснить так явно выраженную после поражения потребность Марка Антония умереть вместе с Клеопатрой… Уже давно было очевидно, что он имел твердое намерение сохранить и козу, и капусту (выждать, чья возьмет), поддержать равновесие между Римом и Александрией, Клеопатрой и Октавией. Но как порядочный человек, он был не вправе плутовать с потусторонним миром.