Селена, дочь Клеопатры - Шандернагор Франсуаза - Страница 14

Однако нельзя сказать, что Царица была «распутницей» – та, которая попала в руки победителя галлов девственницей, у которой было всего два любовника в двадцать лет! Клеопатра не уподоблялась уличным альмам[53], а Марк Антоний не был мужланом.

Иногда не мешало бы посмотреть на него глазами его друзей – «Бесподобных», свидетелей всех его радостей, затем глазами «Товарищей по смерти», которые шли с ним до самого конца. И что все они видели? Глупца? Нет. Благородного аристократа, представителя одного из самых древних родов, сына Антония и Антонии, брата Октавиана. Эта знатная семья могла позволить себе многим пренебречь… Антоний – утонченный эллинист, в совершенстве владеющий двумя языками; он учился в Афинах и на острове Родос – привилегия, которой был лишен Октавиан. Этому образованному человеку было комфортнее с философами Музеума, чем в Риме, где его окружали провинциалы. Он отличался дерзостью, легко высмеивал Сенат, но в хорошей компании с благосклонностью выслушивал шутки в свой адрес. Любитель утех, он бросал вызов ханжам, покидая пиры только на рассвете, водился с танцовщицами, обедал в священных лесах, но если судьба отворачивалась от него, мог жить как аскет, спать под плащом и пить одну воду. Этот не имеющий себе равных оратор обладал способностью покорять александрийцев остротой ума так же хорошо, как увлекать за собой толпу римлян, играя на их чувствах. Полководец, перед которым преклонялись солдаты, который, как простой легионер, вместе с ними жил, шел в бой, принимал пищу, спасал раненых и плакал над умирающими. И наконец, это был политик, подававший кровавые примеры, но обладавший достаточной искренностью, чтобы все верили в данное им слово. А если ко всему прочему добавить, что он был привлекательным… Разве можно было его не полюбить?

Невыносимый, импульсивный – безусловно. Эмоциональный, наивный – верно. Временами инфантильный и часто беспечный – этого нельзя отрицать. Чересчур оптимистичный, потом слишком подавленный – факт. А в последнее время – фаталист, но подозрительный; храбрый, но любящий выпить, и благородный, и саркастичный, и грустный, и нежный, и грубый… Ему подходили все эпитеты, даже самые противоречивые. Это мужчина, прошедший через всю историю со шлейфом прилагательных. Скажите мне, какая женщина не сойдет с ума?

Глава 9

Я хотела бы понять, в чем заключалась ошибка Марка Антония? В чем он просчитался, планируя поход против парфян?

Слишком поздно отправился в путь? Однако он не задерживался даже ради встреч с Клеопатрой! Нет, он покинул Антиохию и свою возлюбленную с первыми же погожими днями и если пришел к северным воротам вражеской крепости только в начале осени, то лишь потому, что дорога оказалась слишком длинной и тяжелой. Особенно для стотысячной армии, которую сопровождали пятьдесят тысяч слуг и тридцать тысяч мулов с огромным количеством орудий и военной техники. Пуститься в этот обходной путь через Армению и морские ворота Каспия с целью захватить врасплох Экбатаны (сейчас это иранский Хамадан), летнюю резиденцию парфян, было безумной идеей. Две тысячи километров по ущельям, перевалам, высоким плато, болотам, пустыням, чтобы, почти достигнув цели, на расстоянии менее шести дней пути под стенами мидийского города бороться со снегом! С большими хлопьями снега в октябре! Безумие…

Но никто, даже Цезарь, не смог бы в полной мере оценить риск. В те времена у полководцев не было карт; все, чем они располагали, – это рассказы путешественников и «культурные экскурсии» наподобие справочника гида. Почему-то ни одному географу не приходила в голову мысль создать двухмерное изображение гор и описать повороты рек. Самым изучаемым объектом были берега, но они выглядели на удивление прямолинейными: изгиб, изображенный картографом, закруглялся не там, где изгибался берег, а там, где заканчивался папирус; как пахарь, дойдя до края поля, поворачивает в обратную сторону… Вот почему солдаты охотнее доверяли так называемым торговцам (которые, к сожалению, недооценивали военные законы) и указаниям местных жителей (часто неверным). Не имея точных данных о расстоянии и особенностях рельефа, разместившиеся в Сирии римляне вернулись к Кавказу и покорили Тигр, Евфрат, Вавилон и Ктесифон[54]…

Но могли ли они поступить иначе? Маловероятно. По сей день считается, что лобовая атака обычно дорого обходится. Например, в широких долинах Месопотамии, где противника видно издалека, парфяне всегда побеждали римские войска. После чего, разогнавшись, они пускались к Средиземному морю «принять ножные ванны». Так, четыре года назад в качестве взыскательных «туристов» они посетили Сирию и Иудею, перед тем как полюбоваться Смирной[55], Милетом[56] и храмом Эфеса, откуда они намеревались захватить «несколько сувениров» для родственников… И если римляне хотели отбить у этих кровожадных нахлебников всякое желание путешествовать по другим странам, то нужно было разгромить их на их же территории; а чтобы их победить, следовало привести их в замешательство. А значит взять курс на север, в сторону гор.

Внезапное появление – не новый прием. На любой войне победа обычно зависит от одних и тех же проверенных способов использования географического положения: появиться там, где враг не ждет, одолев, казалось бы, надежное непреодолимое препятствие; держаться на высоте, будь то даже небольшой бугорок, в расчете, что глупый противник расположит свои войска внизу; не выгружать тяжести; и, как только армия выстроена, ни в коем случае не медлить. Ах, вот в чем была ошибка Антония: отставшие войска…

В самом конце долгого пути, когда они прибыли наконец на территорию врага, люди были настолько уставшими, что их колонны растянулись на несколько километров, и самыми медленными оказались, конечно, легионеры, охранявшие три сотни повозок с запасами и орудиями, одним из которых был пятидесятиметровый таран. Когда вражеская кавалерия встретилась с этим нагруженным и отрезанным от основных войск отрядом, ей крупно повезло. В результате были уничтожены два легиона и разбиты все устройства для осады города, и восстановить их не представлялось возможным, так как в этой стране не было леса. Далее события развивались с беспощадной последовательностью: из-за нехватки передвижных таранов армия потерпела поражение в Фрааспе, столице Атропатены[57]; чтобы захватить город, необходимо было у крепостной стены сделать земляную насыпь, а это значило снова потерять время; к тому же в парфянскую армию прибыло подкрепление, и непрекращающиеся атаки конных лучников вносили в строй хаос, еще больше замедляя работы по осаде города. Ко всему этому добавился снег, холод и голод. Вскоре осаждающие превратились в осаждаемых; следовало поторопиться паковать вещи и отступать. Это и стало концом – счастью парфян и мидийцев не было предела. Чтобы избежать преследования вражеской кавалерией, римляне вынуждены были возвращаться по горным дорогам, которые стали еще более непроходимыми, по степям без единого поселения, то есть без воды и скота: истощенные и измученные, с обмороженными ногами, они провели восемнадцать боев за двадцать семь дней…

Словно упрямые игроки в бридж, неустанно пересчитывающие свой проигрыш, неудачливые генералы то и дело прокручивают в голове свои проигранные сражения. В Белом доме, в маленьком порту между Бейрутом и Сидоном[58], в окружении остатков армии Марк Антоний сотни раз подсчитывал свои промахи и предательства. Ведь именно измены повлекли за собой непоправимые ошибки. Конечно, он поступил неосмотрительно, позволив армии распуститься, но помимо того, что два его легиона охраняли движение состава, он поставил задачу перед союзником Артаваздом, царем Армении, защищать тыл со своей тринадцатитысячной армией. Однако в тот момент, когда враг начал атаку, Артавазд даже пальцем не пошевелил. Оказалось, что его целью было присоединение Мидии, а не война с парфянами, к которым он лично не имел претензий. Он – друг римлян, но это не значит, что враги римлян – его враги… В конце концов, когда через несколько недель он увидел, что Фрааспа оказала сопротивление и на помощь столице Мидии прибывало все больше парфян, он уехал. Решительно. Под звуки букцинов[59] и труб. Он отправился обратно в Армению и оставил Антония в незнакомой стране самого разбираться с зимой, голодом и стрелами парфян…