Сестры лжи - Тейлор К. Л. - Страница 19

– Эмма, я серьезно. Она все-все про него знает. Знает про мотоцикл. Про наш возраст в то время. Про его последние слова и ту ссору между родителями, когда они спорили, одобрил бы Томми донорство своих органов. Она все знает…

– Верится с трудом. Может, ты это обсуждала здесь с Линной или Дейзи? А она взяла и подслушала…

– Нет. Ни разу и ни с кем. Ни разу… А про его последние слова вообще, можно сказать, знаю только я да родители.

– Значит, кто-то еще ей рассказал.

– Кто? Я никому об этом не говорила, кроме вас троих… А потом Айсис заявила, дескать, если сумеешь избавиться от всех своих земных привязанностей, то внутри тебя откроется канал, через который можно выйти на мир духов и… и… – Ал стискивает виски и мотает головой, будто хочет вытрясти мысли. – Ты знаешь, что она мне сказала? Будто он с нами, прямо в той комнате! И давай повторять его последние слова вновь, и вновь, и вновь!.. Нет, Эмма, я здесь больше не могу. Не для того я сюда приехала. На черта мне эта хрень? Чтобы спятить?!

Я ловлю Ал и глажу ее вздрагивающие плечи, когда она бросается мне на шею. В ближайшей хижине распахивается дверь, оттуда, помаргивая на солнце, выходит Айсис. Она ловит мой взгляд и улыбается. В отличие от меня.

Глава 13

Наши дни

Сижу, не сводя глаз с письма. Нет, все-таки у Уилла другой почерк. Например, форма буквы «а» напоминает скорее печатный вариант, а не рукописный, где присутствует «о» с хвостиком.

Я с досадой бью ладонью по рулевому колесу. Уилл тут ни при чем. Какой ему вообще интерес меня пугать? Любой, кто с ним знаком – включая школьного завуча да и весь попечительский совет, – считает Уилла хорошим человеком. Одно из двух: или он нас всех обдурил и на самом деле является гениальным социопатом, или вправду столь же добр и заботлив, как оно и кажется со стороны.

С чего я решила, что за письмом стоит именно он? Хоть плачь, хоть смейся. А ведь это чуть ли не паранойя… Выходит, самой себе соврала, заявив, будто прошлое не влияет на будущее. Приняла желаемое за действительное. От собственных воспоминаний никуда не удрать.

Я вытаскиваю мобильник и начинаю печатать большим пальцем. Надо извиниться перед Уиллом, а то прошлым вечером взяла и сбежала, пока он укладывал ребенка. Психанула, когда увидела интервью Ал у него на айпэде. С чего вдруг он взялся это читать – другой вопрос; главное, что тут нет злого намерения. Надо просто с ним поговорить.

Стоп. Я удаляю последнюю фразу. Хватит врать, в самом деле.

Я нажимаю «Отправить», затем прокручиваю список контактов в телефонной книжке и на секунду замираю, наткнувшись на строчку «Мама, мобильный». Мы уже три месяца не разговариваем. Когда я вернулась из Непала, она потребовала – как и всегда, – чтобы я «прекратила тратить время на дурацкую благотворительность и нашла наконец настоящую работу». Ах да, и еще «сходи-ка к психиатру». Я ей сто раз повторяла, что все со мной в порядке, что я занимаюсь делом, о котором всегда мечтала, что сейчас я счастливей, чем когда бы то ни было… Она и слушать не желает. По ее словам, я должна вернуться в родительский дом, чтобы, значит, «врачевать психотравматизм». И где только таких словечек нахваталась? Не иначе, из желтой прессы…

Даже не знаю, почему после возвращения я думала, будто она в чем-то изменится. Наверное, потому, что я изменилась сама, вот и ждала того же от других.

Я запихиваю мобильник обратно в карман и распахиваю дверцу минивэна. Сегодня утром Шейла прислала эсэмэску, где просила забрать кое-каких животных; мол, «это недалеко от твоего дома». Обычно такую работу поручают инспекторам, но здесь шла речь всего-то о паре кроликов у старушки, которая сама до нашего приюта добираться не желает.

Джоан Уилкинсон встречает меня, уже стоя в дверях; в руках по кролику, в запавших глазах – слезы. Она до того худа, что ключицы выпирают из-под домашнего платьица в цветочек. Провалившийся, морщинистый рот; венчик седых волос заколот ярко-розовыми клипсами «Хэллоу Китти». Ей явно под восемьдесят.

– Вы из «Гринфилдс»? – спрашивает она, щурясь на мой бейджик над кармашком тенниски, затем вытягивает шею, чтобы получше разглядеть фургон за моим плечом.

– Да. Я Джейн. Мне сказали, вам надо помочь с кроликами. В последнее время совсем от рук отбились, да?

Джоан теснее прижимает к себе хулиганистую пару. Один из них, серенький, принимается лягать ее в живот.

– Ничего подобного! Я и сама могу с ними справиться! Я даже звонить вам не хотела, соседка заставила. Говорит, они к ней в огород повадились, и теперь она на них свою собаку спустит.

– Ох, какие симпатяшки, – показываю я на кроликов, чтобы немного ее успокоить. – И шкурка у них лоснится, и глазки сияют, все такие бодренькие… Может быть, зайдем внутрь, немножечко поговорим о них?

Она по-прежнему недоверчиво смотрит на меня пару-тройку секунд, затем локтем приоткрывает дверь.

– Молоко сквасилось, так что чаем угостить не могу. Разве что воды налить…

– Ничего страшного, – улыбаюсь я. – Я как раз напилась чаю перед выходом.

Аммиачная вонь ударяет в нос, едва я переступаю порог. Все равно что сунуть голову в крольчатник, где годами не убирались. От плинтуса и выше гостиная выглядит обычной – на камине фарфоровые балерины и выцветшие фото со свадьбами, пикниками и играющими в саду детьми, стопка альманахов «Ридерс дайджест» на журнальном столике возле кресла с зеленой вельветовой обивкой, кремовые салфеточки на спинке пыльного розового дивана, – зато пол рассказывает совсем другую историю.

Бежевый, присыпанный опилками ковер весь в темных пятнах мочи, там и сям разбросаны катышки кроличьих испражнений. Эти животные тут повсюду, их, наверное, с добрую дюжину; скачут по рваным газетам, изодранным рулонам туалетной бумаги и гниющим овощам, грызут замученные растения в углу комнаты или выглядывают из-под мебели. Воздух напитался кислой вонью мокрых опилок, шерсти и фекалий. Э, нет, ребята, здесь вам не просто случай пенсионерки, которая по слабости здоровья не может совладать с парочкой зверушек; сюда надобно вызывать санэпидемстанцию или как минимум наших инспекторов. Если по правилам, то я прямо сейчас должна набрать номер Шейлы, чтобы она кого-то прислала. Однако сначала лучше бы проверить, не угрожает ли какому-либо животному немедленная опасность.

Я старательно сохраняю невозмутимое выражение лица, перешагивая через мусор, затем пристраиваюсь на краешке кресла. Джоан не отходит от меня ни на шаг, так и не расставшись с кроликами, которые трепыхаются у нее в объятиях. Глаза у старушки распахнуты, губы поджаты.

– Вы, наверное, с детства кроликов любите?

– Сколько себя помню. – Она избегает смотреть в лицо, уставившись куда-то поверх моего левого уха. – Первого получила в подарок на день рождения, мне тогда пять лет было. Только он долго у нас не прожил.

– А что случилось?

– Мы всей семьей уехали в Индию. Отец был миссионером, мама работала нянечкой в больнице.

– Понятно… Наверное, расстроились тогда?

– Еще бы.

– А в Индии каких-нибудь домашних любимцев держали?

Она мотает головой.

– Мама запрещала. Она говорила, что это будет несправедливо для зверушек, потому что нам опять придется переезжать.

– Угу.

– Этих я купила уже после смерти Боба. – Она бросает взгляд на пожелтевшую свадебную фотографию на каминной полке. – Он тоже запрещал мне держать кроликов. Мол, их Спот задерет.

– Спот? То есть ваш пес?

Странно. В гостиной ни шлейки, ни миски, ни подстилки…