Все оттенки роз - Крафт Элизабет - Страница 50

Кто-то заходит в самолет в последнюю минуту.

Я впиваюсь пальцами в подлокотники, пытаясь собраться с духом, когда в поле зрения появляется он.

Тэйт.

У меня сжимается желудок, когда он преодолевает короткий проход и останавливается передо мной.

Он нашел меня. Он действительно это сделал. Спустя столько месяцев мы снова оказались лицом к лицу. Тэйт как ни в чем не бывало опускается в кресло рядом со мной. На нем темная толстовка, капюшон надет на голову – как будто этого достаточно, чтобы оставаться неузнанным. В воздухе тотчас разливается его аромат, ненавязчивый, свежий и почти неуловимый, если вы не знаете, что так пахнет от него, если не знаете, как пахнет от Тэйта Коллинза. Но я-то знаю.

Та же самая стюардесса, которая провожала меня в первый класс, подходит к нам и спрашивает Тэйта, нужно ли ему что-нибудь, но он лишь отмахивается. Тэйт смотрит прямо перед собой, даже не глядит на меня, как будто мы просто два незнакомца, которые по чистой случайности летят одним рейсом, в одном и том же ряду. И как раз в тот момент, когда я открываю рот, собираясь спросить, какого черта он это делает, Тэйт опережает меня:

– Я скучал.

Посмотрев в его глаза, темные и также измученные, я испытываю потрясение, с которым едва справляюсь, – я и забыла, как действует на меня его взгляд, как он врезается в меня, словно лезвие.

Я не могу смотреть на Тэйта, поэтому отворачиваюсь. За окошком люди в светоотражательных оранжевых жилетах направляют самолет к взлетной полосе.

– Шарлотта, – произносит он. Я чувствую, что Тэйт хочет, чтобы я повернулась к нему, но не делаю этого. – Я все время думаю о тебе. Пытался гастролировать – мне казалось, что я хочу именно этого, – но без тебя все было не так. – Я слышу, как он вздыхает. – Узнав, что ты в Лос-Анджелесе, я понял, что должен тебя увидеть.

Я бросаю на него взгляд, мое сердце заходится от его близости. Воспоминания еще слишком отчетливы, и мое тело тоскует по нему.

– Не возвращайся в Италию, – говорит он. – Останься здесь, останься в Лос-Анджелесе.

– С какой стати мне это делать? – Напряжение подбирается к горлу, и голос звучит нервно и надломлено.

– На сей раз все будет иначе. У нас получится.

Наконец я разворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза.

– Я уже не та девочка, которой была раньше. Ты обидел меня, Тэйт, ты поступил паршиво. Ты ушел, когда понял, что я в тебя влюбилась. Когда я была готова отказаться ради тебя от всего, ты просто бросил меня.

– Все не так. – Он качает головой и наклоняется вперед, положив руки на колени. – Я лишь не хотел, чтобы из-за меня ты ставила крест на своей жизни.

– Я делала это по велению сердца. Я хотела быть с тобой… ну, конечно, хотела. Но еще я хотела сделать это ради самой себя. Возможно, впервые в жизни я приняла решение, которое должно было сделать счастливой меня. – Мне больно произносить это вслух, больно осознавать, как отчаянно я в нем нуждалась.

Стюардесса снова проходит мимо нас, когда самолет готовится к взлету, и я понижаю голос.

– Ты разбил мне сердце, Тэйт. И это уже никак не исправишь.

Я расстегиваю ремень безопасности, поднимаю сумку с пола и встаю.

– Ты не можешь вернуть меня, просто купив мне билет в первый класс, – в реальном мире это не работает.

Я выбираюсь в проход, стараясь не соприкоснуться с ним, сохраняя дистанцию в максимально возможные пару сантиметров. Но и без этого моя кожа вспыхивает при воспоминании о том, как его руки прикасались ко мне, как его губы скользили по моей шее, как пульсировала жилка под ними. Тэйт оставил шрамы на моей коже, невидимые отметины, которые я не могу оттереть, сколько бы ни пыталась.

Я задерживаюсь в проходе. Несколько пассажиров поднимают на меня глаза.

– И больше не преследуй меня, – с шипением говорю я, глядя на Тэйта сверху вниз.

Но он даже не поднимает глаз. Когда я возвращаюсь на свое прежнее место, мужчина в костюме бросает на меня взгляд и, хмурясь, спрашивает:

– Не понравилось обслуживание в первом классе?

– Его переоценивают, – отвечаю я.

Я уже не та девочка, которой была прежде, повторяю я про себя. И это правда. Уже не та. Я стала сильнее, потому что Тэйт разбил мне сердце. Я сильнее без него. И не позволю ему снова сотворить это со мной.

Глава 27

Я сижу, скрестив ноги, на старой каменной стене над гаванью и наблюдаю за чайками, которые кружатся над лодками внизу. Сегодня жарко, соленый воздух липнет к коже, и я собираю волосы в пучок, чтобы не приставали к шее.

Местный поезд-электричка только что прибыл в Вернаццу; я слышу голоса устремляющихся к заливу туристов – они останавливаются, чтобы купить мятное мороженое и стаканчики с крепким эспрессо, прежде чем подойти к самой воде. Дети визжат и смеются, барахтаясь в синем море, отдыхающие загорают среди камней, их кожа медно-золотистого оттенка. Когда начинается прилив, дует мягкий ветерок, и я разворачиваюсь и фотографирую домики в пастельных тонах, столпившиеся на краю утеса.

Вечером я выложу фотографии в своем блоге, который недавно начала вести: Девушка у моря. У меня пока не так много подписчиков – сначала были только Карлос, Миа и Холли, – но постепенно я начинаю находить своих читателей. Есть что-то приятное в том, что людям и впрямь интересны мои снимки и рисунки.

Меня вдохновил мой новый босс, Лукка, владелец «Фиоре», цветочного магазинчика недалеко от моря. У него тоже есть собственный блог; он пишет о лечебных свойствах цветов, которые продает, и о том, как определенные виды пыльцы могут заразить вас Delirio di Amore – Любовной Лихорадкой. Хотя итальянский я пока знаю не очень хорошо, а Лукка плохо говорит по-английски, так что я могу ошибаться насчет пыльцы. Еще я не совсем уверена, честно ли он платит мне за работу, но на эти деньги я могу снимать комнату и несколько раз в неделю обедать в чудесных ресторанчиках Вернаццы, так что мне по большому счету все равно.

Здесь я нашла комфортный для себя ритм, выработала удобный распорядок дня, и благодаря этому болезненные воспоминания о Тэйте заменяются чем-то, что не причиняет мне боли. По вечерам, когда в гавани снова становится пусто и тихо, я обычно захожу в море и ныряю под воду с головой, позволяя течению уносить меня, пытаясь утопить все мысли о нем. Это наконец начинает действовать, хотя и медленно.

Я поднимаю камеру и фотографирую маленькую девочку в желто-розовом купальнике, которая бежит в море за собакой, хлопая по воде руками. Волны лижут ей ноги. Собака лает, виляя хвостом.

– Mi scusi[5], – слышится за моей спиной.

Я опускаю фотоаппарат и с улыбкой оборачиваюсь. Туристы часто обращаются ко мне с расспросами об этом городе, словно чувствуя, что я понимаю по-английски. Но когда я бросаю взгляд на парня, который стоит рядом со мной, перед глазами все плывет.

– Прежде чем ты заговоришь, – Тэйт щурится на солнце, футболка липнет к его телу, – я хочу, чтобы ты знала – твои слова в самолете… ты была права. Прости, Шарлотта. Особенно за то, что мне потребовалось столько времени, чтобы это понять.

Я поднимаюсь на ноги, улыбка меркнет на моих губах. Поверить не могу, что он действительно здесь. Он кажется чужим среди туристов и крошечных домиков, песка и моря. Это место было моим домом, моим тайным убежищем, и тот факт, что я вижу его здесь, становится для меня настоящим шоком.

– Я так старался сделать все правильно, старался быть осторожным… но в конечном итоге все равно причинил тебе боль. Не сумел справиться.

Черно-белая птица садится на стену рядом со мной. Я ошеломленно смотрю на нее, а потом на море.

– А правда в том, – говорит Тэйт, и в этот момент я почему-то не могу отвести от него взгляда, – что я люблю тебя, Шарлотта.

Мои губы приоткрываются. Вопреки самой себе, вопреки всему, я потрясена. Тэйт никогда раньше не говорил мне этих слов. И я всегда думала, что он никогда не любил меня, никогда не сможет полюбить. Но, возможно, я ошибалась.