Все оттенки роз - Крафт Элизабет - Страница 29

Девушка возвращается в носовую часть самолета, а я осматриваюсь под пристальным взглядом Тэйта.

Вижу длинный модный диван и свежие цветы, стоящие в вазе, приклеенной к столу. Этот самолет совершенно не похож на те, что я видела в фильмах. Сама я никогда прежде не летала.

Сев на кожаный диван, говорю:

– Это больше, чем я ожидала.

Тэйт садится рядом со мной, опираясь одной ногой в колено другой. Он абсолютно расслаблен.

– Абсурдно больше, – признает он. – Можешь сказать это.

– Ты всегда летаешь вот так?

– Не всегда. Но так проще. Меньше мороки.

– Меньше фанатов и папарацци, ты хочешь сказать.

– Ага. Это тоже.

– Ты рад, что увидишься с семьей? – спрашиваю я.

Тэйт наклоняется вперед, опустив ногу и положив локти на колени.

– Здорово, что я лечу домой. Давно там не был.

Он не ответил на мой вопрос.

– Как долго?

Он пожимает плечами.

– Несколько лет.

– Ты серьезно? Ты не видел родителей несколько лет?

– Им не по душе мой образ жизни. Все, что происходит. Они не понимают меня.

– Но они, должно быть, тобой гордятся – твоими достижениями.

– Гордятся, – кивает он.

– Так почему же? Почему ты решил поехать домой спустя столько времени?

Тэйт поднимает голову и смотрит на меня.

– Из-за тебя.

Я свожу брови к переносице. Не понимаю.

– Хочу, чтобы они с тобой познакомились.

Я касаюсь его предплечья и, подавшись вперед, опускаю подбородок на его плечо.

– Я рада, что еду к тебе домой, – шепчу ему на ухо и вижу, как он закрывает глаза.

Стюардесса приносит нам тарелку с фруктами, круассаны и газированную воду с дольками лимона. Тэйт говорит, я могу попросить все, что угодно. Если мне захочется блинов, крем-брюле или жареных орешков, стюардесса волшебным образом все приготовит. В самолете полно провизии.

Но мне просто хочется устроиться рядом с Тэйтом, положить голову ему на грудь и смотреть на проплывающий внизу мир: миниатюрные дома, лоскуты ферм и белоснежные вершины гор. Я не могу удержаться – делаю фотографии, пусть даже и на телефон. Может, потом открою их в фотошопе, в школе, и буду обрабатывать до тех пор, пока они не станут похожи на пейзаж, который разворачивается под нами.

Наконец откладываю телефон в сторону и закрываю глаза.

– Поспи, если хочешь, – шепчет Тэйт мне в висок, обнимая меня рукой. Он начинает напевать что-то мне на ухо, и я ощущаю на шее его теплое дыхание. Я не узнаю мелодию. Слушаю, а потом поднимаю голову и спрашиваю:

– Что это за песня?

– Просто мелодия, которая вертится у меня в голове.

– Для новой песни? – осторожно уточняю я.

– Не знаю, – мягко отвечает Тэйт. – Может быть.

Я закрываю глаза, слушая, как он напевает. Иногда его губы касаются моего уха или волос, и меня пробирает дрожь.

Я проваливаюсь в сон и снова возвращаюсь в реальность, слушая, как Тэйт Коллинз поет – лишь для меня одной.

Городок Теллерайд штата Колорадо, напоминает зимнюю сказку из какого-нибудь фильма. На летном поле больше метра свежевыпавшего снега, а он все не перестает падать с темного неба. Когда мы приземляемся, нас ожидает черный внедорожник, и мы спешим пересесть из самолета в машину. Колючий холодный воздух пробирается под нашу теплую одежду.

– Ты дрожишь, – отмечает Тэйт, взяв мою руку, лежащую на коленях. – И у тебя замерзли пальцы.

– Я в порядке, – отвечаю я. Мы едем через город. Солнце только зашло, фасады магазинов украшены серебристо-белыми праздничными огоньками, вырезанными из бумаги снежинками, а за стеклами витрин стоят эльфы в остроконечных зеленых шляпах. Это сказка. – Мне здесь нравится. В такое место невозможно не возвращаться.

Тэйт прижимает мою ладонь к своим теплым губам и не спешит отнимать.

– Хорошо, – наконец произносит он.

Мы подъезжаем к дому его родителей. Улица вьется вдоль пологого склона холма. Все дома припорошены снегом, сугробы лежат на крышах и газонах. Здания похожи на пряничные домики, в которых мерцают рождественские гирлянды. В некоторых дворах стоят громадные снеговики, а на крышах красуются пластмассовые Санты с оленями. В Лос-Анджелесе таких тоже ставят, но здесь они смотрятся естественно и не выглядят аляповато.

– Поверить не могу, что ты когда-то здесь жил, – говорю я, выходя из машины на подъездной дорожке дома его родителей: двухэтажного строения в стиле шале, с почтовым ящиком, украшенным мигающими красными лампочками.

– И я не могу, – отзывается Тэйт, сделав глубокий вдох и снова взяв меня за руку. – Готова?

– Думаю, я готова больше, чем ты.

Тэйт выглядит напряженным, словно готовится к сражению; ему явно не по себе. Держась за руки, мы поднимаемся по обледеневшим ступеням к входной двери. Он постукивает большим пальцем по моему указательному.

Но, когда мы звоним в дверь и нам открывает его мама, мы сразу же оказываемся окутаны теплом объятий, ароматами корицы и тыквы и запахом горящих в камине дров. Мне сложно понять, почему Тэйт так нервничал по дороге сюда.

Мы топчемся у двери. Мама Тэйта, Хелен, стискивает его в объятиях, а отец жмет мне руку. Потом какой-то ком коричневой шерсти пулей пролетает мимо меня, едва не сбив с ног. Собака просто огромная – большое пушистое рыжевато-коричневое существо с белой мордой и пятнами вокруг глаз.

– Рокко! – восклицает Тэйт, зарываясь руками в собачью шерсть. Вскоре они оба оказываются на полу, Рокко не перестает лизать Тэйту лицо.

– Шарлотта. – Хелен уводит меня прочь от этой сцены воссоединения в гостиную. Там она жестом просит меня сесть на гигантский красный клетчатый диван и устраивается рядом. – Ты еще красивее, чем рассказывал Тэйт, – говорит она.

Мама Тэйта очень симпатичная, у нее утонченные черты лица, высокие скулы, ее темно-русые волосы доходят до плеч, а еще у нее крошечные ручки.

– Он обо мне рассказывал? – спрашиваю я.

– Разумеется. Когда он сообщил, что приедет домой и привезет с собой свою девушку, мне захотелось узнать все до малейших подробностей.

– О, – только и говорю я. Мысль о том, что Тэйт представил меня как свою девушку, согревает. Я бросаю на него взгляд – он по-прежнему на коленях, борется с Рокко.

– Рокко появился у нас, когда Тэйту было девять, – говорит его мать. – Этот пес его практически вырастил.

– А Тэйт годами не приезжал его проведать, – замечает отец.

Тэйт бросает взгляд на него, затем на меня – его челюсти плотно сжаты.

Хелен поспешно добавляет:

– Так чудесно, что вы приехали. Я подготовила гостевую комнату. Надеюсь, тебе будет удобно, Шарлотта.

– Я непритязательна, – говорю я ей с улыбкой, а потом улыбаюсь Тэйту, который наконец поднимается с пола, продолжая почесывать пса за ушами.

– Наш человек, – произносит отец. И я чувствую, что за этими словами кроется нечто большее, чем их очевидный смысл. Вспоминаю, что говорил Тэйт по дороге сюда, – родителям не по душе его образ жизни. Деньги, большой дом, частные самолеты – они всего этого не понимают. Они обычные люди и ценят самые обычные вещи. Если так, то мы прекрасно поладим.

Повисает пауза, которую Тэйт не спешит заполнять, а потом Хелен, хлопнув в ладоши, встает.

– Что ж, тогда я отведу Шарлотту в ее комнату. – Ее губы изогнуты в обеспокоенной улыбке. – Тэйт, милый, твоя комната в том же виде, в котором ты ее оставил в прошлый раз. Можешь отнести туда свои вещи.

– Твоя мама бережет ее, как музей, – подмечает отец. – Будто все еще ждет, что ты снова здесь поселишься.

Я не могу определить, шутит он или нет, – никто не смеется.

Тэйт с отцом заносят наши чемоданы, а мама ведет меня по коридору в ту комнату, в которой я буду жить, – отдельно от Тэйта. Само собой, отдельно. Не знаю, о чем я вообще думала.

– Ты идешь, Шарлотта? – окликает она.

Я трясу головой, возвращаясь в реальность.

– Сейчас!

На следующий день мы едем на «Елочную базу Санты» – так гласит деревянная вывеска на заборе, которая расположена на обширном участке земли. По всей видимости, выбирать большое красивое дерево в канун Рождества – семейная традиция Коллинзов. И я не могу не вздохнуть от зависти.