Сила самовнушения. Как наш разум влияет на тело. Наука и вымысел - Марчант Джо - Страница 40

«Но мне приходится трудиться и дальше, – добавляет она. – О расслаблении речи нет». Брендон посещает обычную школу, но отстает в учебе, у него нет друзей. На перемене, когда все играют, он обходит площадку и притворяется, будто шофер. Лиза уверена, что ему хочется общаться, да он не знает как.

«Муки сердца, – жалуется она. – Если на площадке кто-нибудь ушибется, он идет и хочет помочь. Но не понимает, что сказать». Брендону показан индивидуальный помощник, которого он ненавидит, и этот надзор лишь укрепляет стену между ним и другими детьми, а потому Лиза ищет другую школу, где он сможет быть более независимым. «Я посвящаю жизнь тому, чтобы поместить его в подходящее окружение».

Дома Лиза занимается своими делами с 15-минутными перерывами. «Все время нужно что-то дать ему, чтобы он занялся, или общаться напрямую, иначе с ним начнется беда, – объясняет она. – Едва проснусь – планирую наперед весь день, как он пройдет. А после надеюсь на лучшее». Хуже всего бывает, когда Брендон расстраивается, а это случается часто. Он может вопить и плакать часами. «Однажды он вышел из приходской группы, а там что-то не заладилось, – рассказывает Лиза. – Ударил меня в живот. Я чуть не взвыла, но я не могу от него отказаться. Мне придется быть матерью Терезой и просто его любить».

Я спрашиваю, что именно огорчает Брендона. Она отвечает, что чрезмерная стимуляция – например, смех, если пришли гости. «Он начинает визжать, для него это громко». Его расстраивают и мелочи, когда что-нибудь не по его вкусу. В том числе – любые нарушения привычной обыденности; так, однажды Лиза забрала Брендона из школы, а в машине не оказалось Натана, который бывал там всегда, но в тот день пошел к врачу. Или если брат наступает на его карты. Или когда она как-то раз оторвала клочок бумаги, чтобы что-то записать.

«Черт возьми! – говорит она. – Ему не понравилось, что я разорвала бумагу. Он закатил настоящую истерику».

Возникла пауза, и мне стало ясно, что Лиза говорит сквозь слезы. Я попыталась представить, на что это похоже. Измотанность, неуверенность в будущем. Непредсказуемость и борьба за установление связи с сыном. Отчаяние от того, что ребенок лишен свободы, одинок и расстроен в мире, откуда не спастись и на который удается взглянуть лишь глазком.

Я сказала, что соболезную ей. Но умолчала о том, что сочувствую и слезам, до которых сама ее довела.

Трудности ухода за Брендоном часто грозили сломать Лизу. «Мне тошно признать, но, когда он психует, я иногда тоже срываюсь», – кается она. Семье пришел конец. Сейчас они с мужем разводятся. Они остаются в добрых отношениях и собираются обеспечить детям уют и заботу в обоих домах – отца и матери, но при этом их брачные узы не выдержали напряжения, связанного с состоянием сына. «Я не могу заниматься и мужем, и детьми, – говорит Лиза. – Либо одно, либо другое». Разрушительные психологические и эмоциональные эффекты ее положения очевидны. Но как быть с аспектом физическим?

За последние десятилетия ученые осознали, что непрерывный стресс губит организм. Неудивительно, что особенно уязвима сердечно-сосудистая система. Длительное сохранение повышенного давления, подстегнутого реакцией «бей или беги», повреждает сосудистые стенки, в итоге вызывая тромбообразование, закупорку артерий и инфаркты. Наблюдение за десятками тысяч британских госслужащих – известное как уайтхоллское исследование в честь лондонской улицы, на которой находятся государственные учреждения, – показали, что те, чья работа связана с большим стрессом, умирают значительно раньше – в основном от сердечной патологии{197}. В Восточной Европе падение коммунизма вызвало социальный коллапс, и смертность от остановки сердца взметнулась{198}.

Однако хронический стресс затрагивает не только сердце. Реакция «бей или беги» требует топлива, и повышается уровень сахара. Это дает решающий прилив сил, но со временем может обернуться ожирением и диабетом. И разрушительно сказывается на иммунной системе.

Какие-то десятилетия назад ученые не считали, что психологический стресс влияет на реакцию организма на инфекцию, но сейчас море данных доказывает обратное. Механизмы сложны, но в целом похоже, что острые вспышки стресса (от минут до часов) приводят иммунную систему в готовность к травме, и этот эффект опосредуется гормонами стресса, включая кортизол{199}.

Когда стрессогенное событие проходит, уровни этих гормонов быстро нормализуются – так, кортизол сам по себе выключатель. Это умная система, которая гарантирует, что активированные иммунные клетки – которые стоят энергии и могут атаковать организм, если возбуждаются слишком надолго, – останутся в таком состоянии ровно столько, сколько нужно.

Однако в условиях хронического стресса кортизол вырабатывается постоянно. Постоянное выключение угнетает иммунную систему. Хронический стресс нарушает реакцию на вакцины и делает нас более подверженными инфекциям от обычного насморка до ВИЧ{200}.

А если стресс слишком затягивается, то выключатель изнашивается и организм уже не реагирует на кортизол подобающим образом{201}. Иммунная система выходит из-под контроля, и мы становимся восприимчивее к аллергиям, а хуже всего – к хроническому воспалению. Воспаление, которое на коже проявляется как отек и краснота вокруг царапины, является первой линией обороны организма от инфекций и травм. Крошечные кровеносные сосуды расширяются и становятся проницаемыми, позволяя крови и иммунным клеткам излиться в окружающую ткань. Это быстро и эффективно очищает участок от всего постороннего и раздражающего, в том числе от поврежденных клеток, и непродолжительное воспаление – важнейшая часть заживления раны.

Но, будучи включенным слишком надолго, избыточное воспаление нарушает процесс, и раны заживают медленнее – ученые наблюдали это у женщин, ухаживающих за родственниками с болезнью Альцгеймера; у студентов-стоматологов перед экзаменами; у ссорящихся супружеских пар{202}. Сильное воспаление усугубляет течение аутоиммунных заболеваний от экземы до рассеянного склероза. А со временем воспаление принимается поедать здоровые ткани – кости, суставы, мышцы и сосуды; один исследователь стресса, с которым я беседовала, называет это «соком смерти». В Европе и США около трети из нас страдает от опасно выраженного воспаления{203}, и ученые сознают, что это вызывает или способствует заболеваниям, в том числе диабету, сердечной патологии, артриту, остеопорозу и деменции – всем хроническим недугам, одолевающих нас с возрастом{204}.

Похоже, что вызванные стрессом физиологические изменения играют роль и в некоторых видах рака. По данным многих эпидемиологических исследований с наблюдением за миллионами людей, напряженная жизнь повышает риск определенных видов рака даже по устранении психологических факторов – курения и алкоголизма. (Однако другие не замечают этого эффекта, – возможно, потому, что всякая связь зависит от типа стресса, пораженной ткани и стадии рака{205}.) Тем временем лабораторные опыты заставляют предположить, что стресс ингибирует механизмы восстановления ДНК – по крайней мере, у животных, – а также подавляет те отделы иммунной системы – естественные клетки-убийцы, – которые обычно борются с опухолями{206}.

А реакция «бей или беги», усиливая воспаление, которое вычищает пораженные клетки и способствует росту новых сосудов, обеспечивает потребности только растущей опухоли: приток крови и место для роста. Если мышей с различными видами рака подвергнуть стрессу или ввести им адреналин, то опухоли растут и расползаются быстрее{207}. (Этот эффект блокируется введением препарата, который не позволяет адреналину связываться с клетками, и несколько ученых групп сейчас изучают, возможно ли повторить то же самое на людях, – аналогичные препараты называются бета-блокаторами и уже широко применяются для лечения гипертензии; не исключено, что они обладают тем же защитным эффектом{208}.)