Шах и мат - Олежанский Георгий - Страница 4

Миллер, снова улыбнувшись, хлопнул друга по плечу:

— Все лучшее взяли у «старшего брата».

— Ну-ну, — с иронией ответил Кривошеев, — а автомат с газировкой на каждом этаже?

— Рад слышать, Константин, что чувство юмора ты не утратил, несмотря на специфику работы.

Кривошеев изобразил на лице удивление.

— Разве было похоже, что я шутил?

И друзья рассмеялись.

Перед входной дверью в кабинет Миллер остановился.

— Константин, — сказал он серьезно, однако в его голосе слышались слабые нотки волнения, — у нас новый сотрудник, которого ты не знаешь. Прошу, прояви политкорректность при знакомстве.

Кривошеев просто кивнул, как бы говоря «О чем речь!», хоть и не до конца понял, что имел в виду его друг.

Дитрих открыл дверь, приглашая Константина войти.

Но когда перед его взором предстал новый сотрудник, он не удержался и выпалил на немецком:

— Mein Gott![6]

Новым сотрудником оказалась привлекательная русоволосая шведка немецкого происхождения по имени Ирма Йохансен. Услышав от вошедшего незнакомого мужчины восклицание, которое ей уже не раз приходилось слышать от многих представителей сильной половины человечества, она напряглась. Дитрих же после такой реакции Кривошеева сник.

— Ты видел ее грудь? — воскликнул шепотом Кривошеев, изредка бросая короткие взгляды на Ирму, в то время как Миллер уводил его в другой кабинет, где трудились остальные сотрудники. — Это просто нечто неописуемо прекрасное.

— Да, да, — пробурчал в ответ Дитрих, понимая, что снова придется извиняться перед Ирмой.

Но с другой стороны, что он — Дитрих Миллер — может поделать, если все мужчины на нее так реагируют? Ничего, разве только приносить за них извинения, поскольку он начальник.

— Дитрих! — не унимался Кривошеев. — Дитрих! Дитрих!

— Я понимаю, — Миллер закрыл за ним дверь кабинета, где сидели еще четверо сотрудников, — но ты же мне обещал, что проявишь политкорректность в отношении Ирмы.

— В отношении нового сотрудника, — поправил Кривошеев, — но ты не предупредил, что новый сотрудник — фантастически привлекательная женщина.

Находившиеся в кабинете оторвались от работы.

— Константин, — отрезал Миллер, — только потому, что ты мой друг и прибыл из Союза, я пропущу твои слова мимо ушей, как будто ничего не слышал.

— Дитрих! — не унимался Кривошеев. — Ты не прав! Совершенно не прав, хотя бы потому, что не сообщил всей необходимой для проявления политкорректности информации.

Тут препирательства Кривошеева с Миллером прервал оперативник американского направления Энгель Утер, не отличавшийся особыми манерами.

— Константин! — радостно воскликнул Утер, поприветствовав капитана КГБ. — Ты еще не знаешь, насколько идеальны плавные изгибы тела Ирмы!

И только тут Кривошеев понял, что их с Дитрихом перепалка происходит на глазах у всего отдела и сотрудники, оставив работу, с интересом за ними наблюдают. Благо, что каждого из них Константин знал уже не первый год. Дитрих оставался верен себе: консерватор. Ни одного нового человека, кроме сочной, словно зрелый персик, Ирмы Йохансен.

— Утер! — воскликнул Кривошеев, и они обнялись. — Как ты, старина?

— Работаем, — просто ответил он, — и пускаем слюнки на фрау Йохансен.

Другие одобрительно загудели.

— Понимаю, — похлопав Утера по плечу, произнес Кривошеев, — та еще штучка?

— А то! Горячая! — Утер подмигнул Константину.

— Так! — резко оборвал обоих Дитрих. — Всем работать! Константин, пройдем, нас ждут дела.

Время шло к вечеру. Здание Министерства безопасности ГДР постепенно пустело. Работа кипела только в отделе американского направления, где Дитрих Миллер и Константин Кривошеев изучали оперативные отчеты.

Дитрих снял галстук и, расстегнув две верхние пуговицы рубашки, откинулся на спинку стула, в то время как Константин листал полученные за последний год материалы.

— Я смотрю, — не отрываясь от изучения дела, сказал Кривошеев, — что на работе Штази до сих пор сказывается разоблачение Гюнтера Гийома.

— Да, — протянул Дитрих, — в Министерстве затянули гайки после этого провала. Хотя нас вроде как не сильно коснулось.

— Странно, что Эрих Мильке все еще у руля.

Дитрих ухмыльнулся.

— Он прожженный оперативник. Все подстроил так, что виновным оказался федеральный канцлер Западной Германии Вилли Брандт.

— Вот! — Кривошеев резко прервал рассуждения Дитриха, — есть какие-то подробности по данной теме?

Миллер, придвинув стул, сел по правую руку от Кривошеева, чтобы посмотреть то, что заинтриговало друга. «Конфликт в Афганистане» — это и не удивительно. Сейчас тема интересна многим.

— Хм, — протянул он, дочитав абзац, — если честно, то информация разрозненная, мало что известно достоверно.

Лицо Кривошеева сделалось серьезным.

— А что известно достоверно?

— Имеется информация, полученная из источников в правительственных кругах Соединенных Штатов, что Государственный департамент и ЦРУ активно разрабатывают проект оказания финансовой и военной помощи противникам коммунистического режима Мухаммеда Дауда. Их конечная цель — развязать вооруженное сопротивление. Картер, конечно, пока придерживается нейтралитета в этом вопросе. Но если ЦРУ убедит его в неизбежности вмешательства Советского Союза в афганский конфликт, то президент с большой долей вероятности подпишет директиву о тайной помощи противникам просоветского режима в Кабуле. Насколько мы можем судить, ветер дует от руководителя русского отдела ЦРУ США, некоего Джонатана Питерса. Знаешь такого?

Кривошеев призадумался.

— Нет, — наконец бросил он.

— Так вот, — продолжил Дитрих, — эта информация неточная, все пока на уровне неподтвержденных данных: в Пакистане отмечена активизация деятельности американцев. Говорят, в Саудовской Аравии появился некий «Араб», который активно налаживает контакты с влиятельными кругами в исламском мире. Мы полагаем, он связан с Джонатаном Питерсом. Говард Штерн, мой аналитик, считает так же.

— Да-да, — пробурчал Кривошеев, — с Арабом разберемся. Важнее то, что СССР будет втянут в военный конфликт, что даст повод США обвинить нас в эскалации напряжения в регионе. А затем, скажем так, на легальных основаниях начать оказывать помощь афганским противникам нынешнего режима: как консультативную, так и военную. — Кривошеев выглядел озабоченным. — Все это нужно срочно сообщить в Центр. Нельзя допустить, чтобы нас втянули во внутренние дела Афганистана…

— Константин, — перебил друга Дитрих, — вы, русские, ориентируясь на общую картину, упускаете детали. Я бы на твоем месте не стал сбрасывать со счетов Араба. Запомни мои слова, наворотит он еще дел.

— Где шифркомната? — не удостоив слова друга ответом, спросил Кривошеев.

Глава: 1982 год (часть I)

г. Москва, КГБ СССР, июнь 1982 года.

Стоявшие в углу кабинета массивные часы, маятник которых, поражая величественностью медленного хода, отсчитывал время, пробили шесть часов вечера.

Капитан Кривошеев вздрогнул от гула, разнесшегося по помещению, — он и так слегка нервничал в присутствии руководителя Первого главного управления КГБ СССР генерала Потапова Владимира Анатольевича.

— Константин Сергеевич, — обратился к Кривошееву генерал, стоя у окна и рассматривая московские улицы, заполненные людьми, возвращавшимися с работы, машинами, проносившимися по кольцу, проложенному вокруг памятника Ф. Э. Дзержинскому, — всю эту спокойную суету обычной вечерней жизни столицы, отгороженную от хаоса только мощной спиной органов безопасности, — я изучил ваш последний отчет.

Генерал говорил медленно, тихим голосом, создающим атмосферу легкого волнения и напряжения.

Кривошеев ерзал на стуле, ожидая нагоняя от руководителя Управления.

— Меня впечатлили результаты вашей работы в Германии, которые вы получили во взаимодействии со Штази, — продолжил генерал, а Кривошеев облегченно выдохнул. — Особенно, — тут Потапов сделал небольшую паузу, — тот блок, в котором вы упоминаете некоего Араба.