13 сектор. Следствие против знатоков - Левандовский Михаил - Страница 19

— Кира Павловна, выйдите на секунду. Там вас ждут.

— Не хочу. Видишь, я клиента дожимаю? Еще пара часов — и, может, будет признание.

— Не уверен. Адвокат приехал, — ухмыльнулся усатый.

— Гоните в шею.

— Не получится.

Я догадался. Кто-то из моих приятелей связался с хорошо известным адвокатом Лажечниковым, с которым мы были знакомы. Он тоже играл в «Что? Где? Когда?», и преудачно. Периодически я подсовывал ему клиентов, но всякий раз, когда речь заходила о чем-то серьезном, я понимал, что связываться с ним бессмысленно — дорого и не факт, что полезно. Тем не менее капитан остался меня сторожить, а Кира вышла хромающей походкой и минут через двадцать вернулась красная и злая как черт. За ней шел румяный красавец Илья Лажечников.

— Привет, Сашка! Вляпался?

— Ну уж не знаю, вляпался ли я.

— Показания будешь давать только при мне. Вперед, только с моего разрешения.

Прошло еще часа два. Сказанное мной не изменилось ни на йоту. Но показания, данные с адвокатом, и показания, данные без адвоката, — это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

— Александр, где вы провели вчерашнюю ночь?

— Я же уже рассказывал. В стрип-клубе «Распутье».

— И кто вас там видел?

— Человек восемнадцать как минимум. Управляющий клубом, мой друг, официантки, танцовщицы.

— И сколько вы там пробыли?

— До четырех где-то.

— А дальше?

— На машине клуба меня привезли домой. Есть у них такая привилегия — предоставляют транспорт постоянным посетителям.

— Кто может подтвердить, что вы приехали домой?

— Консьержка.

— Во сколько это было?

— Около половины пятого утра.

— Так, согласно данным медицинской экспертизы, смерть наступила вчера около десяти часов вечера, — констатировал адвокат. — Какие-то вопросы к Александру еще есть?

— Вопросов много. Кроме того, я полагаю, что со свидетелями была достигнута предварительная договоренность.

— С таким количеством? Вот здесь у меня показания четверых. — Илья протянул следователю бумагу. — Я их за два часа собрал. А всего там вчера вечером человек сорок было.

— Все мужчины, которые позволяют себе ходить в стрип-клубы, могут уговорить кого угодно. Знаю я их. Изначальная порочность данного субъекта говорит нам о его виновности.

— Вы хотите доказать это в суде? Прокурор вам за такие сентенции спасибо не скажет, — улыбнулся Лажечников.

— Да, я понимаю, в суде я этого не докажу, но я мечтаю о том дне, когда мы будем свободны от таких людей, как он.

— Это официальная позиция следствия?

— Это моя нравственная позиция.

— В таком случае я не вижу оснований для предъявления обвинения присутствующему здесь Александру Михайловичу Лекареву.

— А я вижу.

— Предъявите их.

— Я их вижу в будущем.

— Так что, вы будете продолжать настаивать на его задержании в настоящем?

— Нет. Пока он свидетель.

В конце концов меня не только не оставили в камере, но выгнали на улицу, даже не под подписку. Теперь я проходил по этому делу всего лишь свидетелем.

— Ну что, поедем, посидим? — предложил адвокат.

— Да нет, спасибо.

— Счет я пришлю. Кстати, ты мне должен от души. А вообще надо хорошо подумать, как тебя отмазывать.

— А зачем отмазывать? Я невиновен.

— А кого это интересует? Это нам, адвокатам, не важно. Помнишь, как Плевако говорил, входя в камеру: «Я, конечно, докажу, что вы убийства не совершали, но чтобы мне было проще, расскажите, как вы его совершили»?

— Слушай, я его действительно не совершал.

— Верю, но легче мне от этого не станет. Ладно, будем отмазывать. Ты же знаешь, Кира Королева пользуется славой абсолютного отморозка. Если она тебя невзлюбила — пиши пропало… Она таких, как ты, не уважает. Работать придется долго. И заносить ей бесполезно, она идейная и упертая, лучше бы вымогательницей была. Кстати, ты, говорят, и Ваню Беляева взбесил? Как тебе это удается — выбирать тех, с кем вообще нельзя договориться? Нет, неудачник — это диагноз. Ладно, давай я тебе такси вызову, поезжай-ка домой.

Я поехал домой и увидел там следы разгрома. Их пытались убрать родители. В углу лежал Даррелл с перемотанной лапой и выражением пессимизма на морде. Тут-то я понял, откуда взялся Лажечников. После того как меня увели, воспользовавшись открытой дверью, товарищи милиционеры попробовали провести осмотр. Ну и что, что без понятых? Сначала найдем, потом оформим. Но в доме, где все знают друг друга много лет, и стены помогают. Судя по всему, кто-то из соседей привлек внимание моих родителей.

Да, долгое время проживание с родителями в одном доме, признаюсь, меня смущало. В мои без малого сорок мама относилась так, будто мне четырнадцать. Но, как выяснилось, есть и плюсы. Теперь я точно знал, кто вызвал адвоката. Ситуация тем не менее была паршивая. Надо срочно что-то предпринимать.

Глава седьмая

Я не мог успокоиться еще два дня, пытался убрать вещи после визита милиции, комната была заставлена книжными стопками.

Надо собраться и разработать систему. Привет тебе, Дьюи[21]. Эту половину шкафа — под историю, эту — под бизнес, эту — под европейскую литературу… Много набралось половин. Достаточно сказать, что библиотеку я мерил не томами, а длиной полок. В гостиной — шесть метров, в спальне — три, столько же в кухне и коридоре. Стоило бы договориться с управдомом и поставить железную дверь в тамбур, и тогда там тоже появились бы полки с книгами.

К слову, одного из моих знакомых тезок, величайшего игрока всех времен и народов Сашеньку Высоцкого, все равно не переплюнуть. Помнится, я был как-то в гостях у его родителей в Питере и, пробираясь между контрэскарпами и фортами, созданными из книг, пошел наконец помыть руки. Я страшно удивился, когда обнаружил, что в туалете не было книг.

— Александр, я не узнаю вас. Еврейский юноша, который не читает в туалете? Вы великолепны и непредсказуемы, — пошутил я тогда.

— Не настолько я и непредсказуем, моншер, — сказал Сашенька.

Движением руки он открыл неприметную защелку, пластиковая панель в туалете сдвинулась с места, и, как вы догадались, передо мной предстали книжные полки — пять штук.

У меня таких не было. Оно и к лучшему. Я слишком ценю книги, может быть, даже чересчур. У японцев, говорят, есть какое-то описание болезни, когда хорошие книги покупаются и не читаются из-за того, что на это нет времени. В последние годы я тоже не дочитал несколько сотен купленных книг. Кажется, теперь у меня найдется время. Заодно и французский выучу. А то ведь только и могу, что читать сказки для взрослых.

Итак, два дня возни с разгромом. Некоторые переплеты пришлось приклеивать. Что там господа милиционеры искали, непонятно. Один из моих дедушек в старости подрабатывал переплетчиком, поэтому кое-что в этой области я понимаю.

Родители заявили, что я вечная причина форс-мажоров, и очередное подтверждение тому — появление милиции, которая ломает бедному песику лапу… Я пытался возразить, что она не сломана, а только ушиблена, и зря — вызвал бурную дискуссию о том, что хотел бы, чтобы ее сломали, а ведь бедную собаченьку вообще чуть не убили…

А бедная собаченька успела радостно тяпнуть пару полицейских конечностей, в чем я, потирая синяки, оставшиеся от наручников, был с ней вполне солидарен. Два дня пес жил у родителей, по привычке начиная каждое утро с принуждения хозяев к игре. Кажется, ушиб на лапе волновал его не сильно. Дома без него было пустовато.

Телефонные звонки бывают разные: короткие деловые, тревожные, радостные, приглашающие тебя на тусовку или свидание. Предугадать можно почти всегда. Звонок, который вывел меня из тягостного забытья, был очень настойчивым. Я снова вспомнил фильм «Однажды в Америке».

Встал с кровати, зацепился ногой за том Агриппы д’Обиньев в роскошном переплете, упал и стукнулся носом о толстенную французскую биографию Ришелье (наша, черкасовская, кстати, намного лучше получилась, да и падать на нее комфортнее). Вчера вечером я пытался разобрать французский отдел библиотеки. «Тысяча чертей!» — произнес я, как Михаил Боярский, и взял трубку.