Ртуть и соль - Кузнецов Владимир - Страница 10

Настороженный разговором, Эд ползет вдоль стены к низкому подоконнику. Аккуратно приподнявшись у угла рамы, он заглядывает внутрь.

В небольшой каморке на стене висит керосиновая лампа. В ее свете видно, как два здоровых парня стоят над лежащим на полу ребенком лет десяти. Настолько грязным и оборванным, что не понять, мальчик это или девочка.

Мясник пониже с уродливой дырой вместо левого глаза пожимает плечами.

– Не. Моя невеста умерла от чумы, пока я служил на Суллоне.

– Ты что, служил? Не ври! – хохочет второй, хлопнув себя по массивному брюху.

– Черта бы мне врать? Меня продал на корабль родной отец, чтобы расплатиться с карточным долгом. Мне тогда четырнадцать было. Моя Пеги обещала ждать… Дождалась.

– Скажи спасибо, что сам живой вернулся. И почти целый, при ногах и руках. А глаз – это что. Глаза два.

Низкий набычивается:

– Что-то ты со своими расставаться не спешишь…

– Ну-ка тихо! – сует ему под нос здоровенный кулак второй. – Лучше давай думать, куда денем твоего крысенка…

Эд колеблется всего мгновение. Оборвав фитиль своей мины почти под край, он выглядывает из-за угла. Черный Салли и Краб уже закончили – они ждут его сигнала. Эд взмахивает рукой, Салли достает трут и огниво.

Где-то внутри кто-то рассудительный с ужасом кричит Эду, что его план – чистое самоубийство, только «глас разума» некогда слушать. Времени слишком мало.

Вернувшись к своей мине, он распрямляется, с силой швырнув кусок кирпича в окно. Звон стекла сопровождается ругательствами мясников, которые становятся только громче, когда Эд запрыгивает на подоконник.

– Чичестер! – орет одноглазый.

Эд тут же валит его, со всего маху залепив дубиной в висок. Второй достает Сола кулаком в челюсть – удар такой, что в глазах на секунду темнеет. Эд отвечает вслепую, попав мяснику по руке. Тот вопит, отпрыгивая. Второй удар, уже выверенный, идет в голову. Мясник отскакивает, затем разворачивается и, распахнув дверь, выбегает из комнаты. Сол его не преследует – подхватив ребенка, он невероятным прыжком выскакивает за окно.

Взрыв прижимает Эда к земле, сдавливает уши. Ребенок в его руках испуганно кричит. Поднявшись, Сол ползет к мине, чиркает зажигалкой. Упрямая поделка китайцев никак не желает работать – только на четвертый раз вспыхивает язычок пламени и фитиль, дымя и плюясь искрами, загорается. Эд подхватывает ребенка и бросается прочь так быстро, как только может.

Его мина взрывается одновременно с той, что заложили на воротах. Через мгновения сквозь крики раненых и треск пожара слышатся дикие вопли чичестеров. Сол прислоняется к стене, парнишку в его руках бьет крупной дрожью.

– Тише, тише, – шепчет Эд, не замечая даже, что говорит по-русски. – Все хорошо.

Он бежит к воротам, стараясь избегать освещенных пожаром участков, держаться в тени зданий. У развороченного взрывами дома уже завязалась жестокая драка: чичестеры избивают оглушенных взрывом мясников. Над воплями дерущихся необычайно громко звучит голос Медного Когтя:

– Уиншип! Уиншип, ты слышишь меня, коровья башка?! Это я, Нодж Однад! Я пришел научить твоих парней вежливости!

Эд пробегает через выбитые взрывом ворота, ставит ребенка на землю.

– Дружище, – легонько трясет он мальчишку за плечи, – дружище, ты как – цел?

Тот смотрит на Эда широко раскрытыми от ужаса глазами. Подбородок его мелко дрожит.

– Где твои родители? – продолжает допытываться Эд. Времени у него в обрез. Нужно успеть засветиться в драке, чтобы не разозлить Когтя. Мальчишка весь трясется, похоже, он напуган до смерти. – Где твой дом? Ты сможешь сам дойти туда?

Слабый кивок. Сол скептически цокает языком, но все же вынужден удовлетвориться этим.

– Беги, – подталкивает он мальчишку. – Беги, пока не попал в еще большие неприятности.

Снова кивок. Эд разворачивается, оглядываясь по пути, – свою дубину он выронил сразу после взрыва, нужно найти какое-то оружие.

– Эй, – вдруг окликает его тонкий голосок. Оглянувшись, Эд видит мальчишку, отбежавшего шагов на десять и там остановившегося.

– Чего? – спрашивает он удивленно.

– Как тебя зовут, чичестер? – неожиданно серьезно спрашивает ребенок.

– Эдвард Сол. И я не чичестер, – больше разговаривать некогда. Развернувшись, Эд бросается назад, туда, где бушует кровавая драка.

Спустя два часа чичестеры уже празднуют победу в «Королевском орле». Среди них есть несколько человек с синяками и ссадинами, но у большей части нет ни царапины. Парни пьют, горлопанят и громко смеются. Женщин в зале нет – видно, по этому поводу у банды особое правило. В дневнике Алины о чичестерах написано мало, так что это – всего лишь догадка Эда.

Он старается держаться особняком – общий кураж его не заводит. С этими ребятами нужно упиться вусмерть, может, даже подраться на кулаках… Нет, это все не для Сола. Перед глазами у него до сих пор стоит освещенная пламенем пожара картина, где мясников, ослепших, обгоревших и полузадушенных от дыма, избивают палками и камнями. Черта с два это была честная драка! Избиение, жестокое и беспощадное, – вот что это было. Сколько человек закончили свой жизненный путь в эту ночь? Не один и не два. Только взрыв и огонь наверняка унесли нескольких. А те, кому повезло пережить и их, и дубинки чичестеров, наверняка очнутся с поломанными костями, выбитыми зубами, разорванными лицами.

– Э, жонглер, – чья-то тяжелая лапа выхватывает его, разворачивая. Парень с разорванной ноздрей смотрит на Эда тяжелым взглядом. Сол уже знает, что в банде этого верзилу зовут Агнец, иногда, после особо кровавых зверств им учиняемых, уважительно прибавляя «Божий». Только на глазах Эда он жестоко забил троих мясников. Забил бы и больше, но сломалась дубина.

– Тебя мистер Однад зовет. Давай шевелись!

Они прокладывают себе путь сквозь колышущуюся толпу, пахнущую гарью, кровью, потом и алкоголем. Кто-то ободряюще хлопает Эда по плечу, другой сует ему в руку стакан дешевого виски, требуя с ним выпить. Агнец распихивает особо надоедливых, угрожающе ворча. Наконец они пробираются в дальний угол, где за своим столом восседает Медный Коготь. Перед ним высокая винная бутылка и серебряная тарелка с жареным окороком.

– Садись, – указывает он двузубой вилкой на стул слева от себя.

Эд не заставляет себя упрашивать.

– Твои адские машины сработали хорошо, – Нодж отрезает кусок окорока потемневшим серебряным ножом. – Было бы их четыре – и моим парням вообще не пришлось бы работать.

Чичестеры, собравшиеся вокруг стола, взрываются одобрительными возгласами. Сол молчит. Слишком хорошее начало, чтобы расслабиться.

– Черный Салли рассказал, что у вас была какая-то заминка, – продолжает Однад. – А Краб видел, как ты убегал к воротам и тащил с собой что-то большое. Что ты тащил, жонглер?

На лице Эда проступает кривая ухмылка. Ожидаемо. Глупо было надеяться, что его похождения останутся незамеченными. Наверняка Коготь приказал Салли приглядывать за своим новоявленным алхимиком.

– Двое мясников поймали какого-то мальчишку. Лет десяти, – спокойно объясняет Сол. В этой истории, на его взгляд, нет ничего такого, что может рассердить Однада. – Взрыв бы отправил мальца прямиком на небо. Я его вытащил.

Нодж вскидывает бровь.

– Да неужто? Какой благородный поступок. Церковникам бы понравилось.

– Не думаю, что церковникам нужно знать о том, что случилось на скотобойнях, – Эд всеми силами старается сохранить спокойный вид. Медный коготь играет с ним, издевается. А может – проверяет на прочность.

Однад отправляет в рот приличный ломоть жареной свинины, запивает его вином из допотопного кубка, помятого и покрытого черными пятнами.

– Хорошо, если так, – кивает он. – Главное, не забывай, алхимик, что от моего глаза ничего не спрячешь. Вздумаешь плести против меня – умрешь. Медленно и в муках.

Эд не отвечает. Ответить на угрозу можно только ударом. Все остальное – бессмысленная клоунада.