Судьбы и фурии - Грофф Лорен - Страница 7

ОДНАЖДЫ ЕГО ВЫЗВАЛ К СЕБЕ ДЕКАН. Видимо, прослышал, что у Ланселота проблемы. И дело было не в оценках, они у него были достаточно высокие, да и дурачком Лотто никогда не был. Быть может, он здесь несчастлив? Декановы брови напоминали Лотто гусениц, пожирающих яблоневые деревца по ночам. Он сказал, что да, он здесь несчастлив. Декан выразил сомнение. Как это может быть? Ведь Лотто был высоким, умным и богатым.

[А еще белым.]

Парни вроде него рождаются, чтобы быть лидерами! С чего бы ему быть несчастным? Декан посоветовал ученику собраться, взять себя в руки и купить какое-нибудь средство от прыщей, возможно, тогда Лотто смог бы с бо́льшим успехом подниматься вверх по социальной лестнице.

К слову, у него есть друг, который мог бы выписать для Лотто рецепт такого средства. Он полез искать записную книжку, и в его открытом ящике Лотто мельком заметил знакомый маслянистый блеск. Пистолет!

[Ночной сторож в их старом доме носил такой же в кожаном футляре.]

После этого разговора пистолет в столе декана стал единственным, о чем Лотто мог думать. Снова и снова он видел перед собой эту короткую вспышку света и чувствовал тяжесть оружия в своей руке.

НАСТУПИЛ ФЕВРАЛЬ.

Дверь класса по английскому открылась и вошел какой-то странный, похожий на жабу человечек в красном балахоне, с лицом, как у личинки, рыхлой кожей и редкими волосами. Настоящий красавчик, короче говоря. Сняв плащ, коротышка написал на доске: «Дентон Трэшер», а затем на секунду прикрыл глаза. Когда же он снова открыл их, его лицо исказила гримаса боли, а руки напряглись так, словно он схватил ими пудовую гирю.

– Войте, войте, войте, войте! – прошептал он. –

В классе царила абсолютная тишина. Не прозвучало ни единого смешка, ничего. Мальчики застыли. И в этот миг на Лотто снизошло озарение. Вот же он – ответ на все его вопросы, вот то, что ему нужно! Прекрасная возможность забыть о том, кто ты есть на самом деле, и стать кем-то другим! Возможность заставить замолчать самый жуткий объект на свете – класс, полный мальчишек! Лотто жил в мутном, размытом мире с тех пор, как умер его отец, но в тот момент к нему вдруг снова вернулись краски!

А человек у доски тем временем глубоко вздохнул и снова стал самим собой.

– Ваш учитель заболел, – объявил он. – Не то плеврит, не то водянка. Я буду его заменять. Меня зовут Дентон Трэшер. Итак, молодые люди, скажите-ка мне, что вы сейчас проходите?

– «Убить пересмешника», – прошептал Арнольд Кэбот.

– Господи Исусе, – пробормотал Дентон Трэшер, а затем вдруг взял корзину для мусора и ураганом пронесся по рядам, сметая в нее все тетрадки. – И это они называют хорошим образованием! Такими темпами через двадцать лет мы все станет рабами у японцев. Никто не может по праву считаться человеком, пока не познает настоящего Мэтра. Но ничего, когда мы закончим, вы все станете настоящими фанатами Шекспира!

Он сел на край стола, потер ладони и скрестил руки на груди.

– Для начала, – сказал он, – кто может ответить мне, в чем состоит разница между комедией и трагедией?

– Торжественность против юмора, тяжесть против легкости? – ответил Франциско Родригез.

– Неправильно, – отрезал Дентон Трэшер. – Но на самом деле это был вопрос с подвохом. Разницы нет, оба эти понятия относительные. Любая история – это пейзаж, где трагедия может быть одновременно и комедией, и драмой. И наоборот. Все зависит от вашего отношения. Взгляните. – Он соорудил руками «экранчик» и поднес его к Желешке, грустному мальчику, который при его приближении тут же втянул голову в плечи. Дентон запнулся и поспешно перенес свой «экран» к Сэмюелю Харрису, веселому и популярному темнокожему парню, который к тому же был рулевым на лодке Лотто.

– Трагедия, – вынес свой вердикт Трэшер, и все расхохотались, а Сэмюель – громче всех. Его уверенность в себе была просто невероятна. Дентон Трэшер все носил и носил свой «экранчик» по классу, пока в него не попал Лотто. Его глаза встретились с влажными глазами мужчины.

– А тут комедия! – сказал тот.

Лотто рассмеялся, как и все остальные, но не потому, что его это задело и он надеялся это скрыть, а потому, что был искренне благодарен Дентону Трэшеру, ведь в тот день он распахнул перед ним двери театра.

Единственного места в этом мире, где Лотто мог бы жить.

ЕМУ ДОСТАЛАСЬ РОЛЬ ФАЛЬСТАФА в весенней постановке. Наверное, дело было в гриме, но тогда его собственное жалкое «я» каким-то образом полностью растворилось в его герое.

– Браво! – сказал Дентон Трэшер в другой раз, когда на одном из уроков Лотто прочитал монолог Отелло.

Лотто коротко улыбнулся в ответ на похвалу и вернулся на свое место.

На соревнованиях по гребле их команда побила университетскую – Лотто так старался грести в одном темпе с остальными, что его чуть не хватил удар.

Ему все еще было тоскливо, даже несмотря на то, что пришла весна, на деревьях треснули почки и на их ветви вернулись птицы. К тому же в апреле Салли позвонила ему и, всхлипывая, сообщила, что Лотто не может вернуться домой на летние каникулы.

– Все еще есть… угроза, – уклончиво пояснила она, и Лотто понял, что его старые друзья наверняка тусуются где-то неподалеку. Он представил себе, как Салли едет за рулем, случайно замечает их на шоссе и ее руки сами собой поворачивают руль в их сторону.

А ведь ему так хотелось подержать на руках сестренку. Она так быстро растет! Скоро и не вспомнит о Лотто. Еще хотелось попробовать еду Салли. Почувствовать запах материнских духов, послушать, как она слегка потусторонним голосом рассказывает ему о Моисее или Иове так, словно лично была знакома с ними обоими.

Лотто шепотом умолял Салли разрешить ему вернуться, уверяя, что и шагу не ступит за порог дома, и в конце концов она пообещала ему, что летом они приедут навестить его, а затем все вместе направятся в Бостон. Может, это и к лучшему. В воспоминаниях Лотто Флорида уже давно превратилась в один большой солнечный блик, проглотивший все его детство. И вот теперь он висел здесь на телефоне, без надежды, без друзей, всеми брошенный, доведенный до истерики от жалости к самому себе.

Окончательный план действий пришел ему в голову после того, как во время обеда все затеяли битву мятными пирожными. Когда стемнело, а цветы на ветках стали похожи на крылышки моли, Лотто вышел на улицу. Кабинет декана находился в здании школьной администрации. В кабинете стоял стол, а в столе был заветный ящик, внутри которого, Лотто знал, лежит пистолет.

Он представил, как утром декан откроет дверь и увидит повсюду жуткие брызги.

Как в ужасе отступит.

Как Салли и его мать тронутся от горя.

Отлично!

Лотто был бы совсем не против, чтобы они провели в слезах весь остаток жизни или вообще померли от горя! Единственное, что сдерживало его решимость, так это мысли о сестренке. Она ведь еще совсем крошка! Она и не поймет, что потеряла брата. И никогда не узнает, каково это – иметь брата.

Здание школьной администрации напоминало с улицы гигантскую темную глыбу – ни лучика света. Лотто подергал дверную ручку – дверь оказалась незапертой.

Удача была на его стороне.

[Или кто-то другой.]

Он не стал рисковать и включать свет, а принялся на ощупь пробираться вдоль стены. Вот доска объявлений, вот вешалка, снова доска объявлений, стена, дверь, угол.