Арабская принцесса - Валько Таня - Страница 98

– Может, куда-нибудь пойдем после окончания учебного года? – спрашивает Марван. Он видит, что все вокруг охвачены отпускной горячкой.

– Мои подруги уже планируют что-то. Преимущественно это частные вечеринки в охраняемых поселках, – грустно отвечает Духа. – Ты ведь знаешь, я такое не очень люблю. Будет алкоголь, а может, даже кое-что и похуже.

Лицо у нее становится испуганным.

– Нет, это не для меня!

– Я знаю о твоем отношении и очень в тебе это ценю, – признается парень. – У меня была идея выйти в торговый центр.

– Как это? Одним? Ведь там больше всего мутавв охотится за такими парами, которые не состоят в браке!

– Эх! Может, нам удастся? Смешаемся с толпой, не пойдем в ресторан, к нам присоединится Сафиха, – предлагает он обдуманный план.

– А она никуда не идет? Не могу в это поверить! Она упоминала, что куда-то выбирается, и даже меня уговаривала, – улыбается ехидно Духа.

– Обещала, что уйдет раньше. Сделает это для нас.

– Ура! Прекрасно! Я как раз хотела купить маме и сестрам какие-нибудь небольшие сувениры из Эр-Рияда. Вот обрадуются!

– Ой! Ты ограбила банк?

– Нет, но две мои ученицы закончили год благодаря частным урокам, которые я им давала. Меня отблагодарили самым хорошим из возможных способов. Мне дали премию! – говорит с гордостью девушка, потому что не только решила финансовую проблему, но даже «богата» и может купить подарки.

– Riyadh Gallary, госпожа, вам подходит? – шутит Марван, обрадованный вечерним свиданием.

– Как ничто другое, уважаемый! – взрывается Духа громким смехом, но тут же смущается по поводу своей смелости и прикрывает рот рукой.

– Вечерняя молитва в семь тридцать, поэтому сможем долго бродить. А когда появится Сафиха, я приглашу вас в «МакДональдс».

Духа просто бледнеет от возбуждения.

– Не шути! Столько счастья сразу?! Еще никогда в жизни я не ела настоящий американский гамбургер, – признается она и спрашивает в испуге: – Это halal[100]?

– А разве что-то в Саудовской Аравии может быть не halal? – парень смеется над религиозной девушкой, но – о чудо! – ему это не мешает, даже нравится. «Духа – идеальная кандидатка стать хорошей мусульманской женой», – приходит он к выводу и решает с этим не затягивать.

Влюбленный юноша решает: «Сегодня под предлогом подарка для Сафихи я выберу с моей девушкой перстенек и еще перед выездом попрошу ее руки. Вот будет для нее неожиданность! Потом займется формальностями мой отец, может, удастся после каникул все закончить и жить уже вместе как муж и жена», – мечтает он.

Начало выходных – это самое плохое время для покупок, но и самое лучшее, если кто-то хочет потеряться в толпе.

Сафиха открыто критикует:

– С ума посходили! Кто едет на шоппинг в среду?! Наверное, только самоубийца! Или сумасшедший! – кривится она презрительно. – Почему вы не хотите пойти со мной? Прием в красивом поселке Las Palmeras Nachil, недалеко от Мириам. – Она убеждает в очередной раз: – Мириам тоже приходит, будет вместе с мужем, поэтому есть шанс познакомиться с господином бен Ладеном, – смеется она. – Там будут не только польские приятели Анки и Юстиниан, но и другие иностранцы. И все медики! – Сафиха находит еще один плюсик: – У одного доктора – польское гражданство, но он по происхождению палестинец, будет еще двое латиноамериканских дантистов и йеменский хирург, спец по трансплантации печени, которого, говорят, все в обществе называют пан Вотруба[101].

Пара с интересом слушает красочные рассказы, но им не хочется быть среди людей, когда есть шанс провести вечер вдвоем.

– Знаешь, я чувствую себя стесненно на таких вечеринках, – снова поясняет Духа. – Я девушка из деревни, и из очень религиозной деревни.

Духа несмело улыбается.

– Женщина! Это ни в коем случае не балаган, а прием в избранном обществе, – возмущается Сафиха. – Не будет никакого скандала, наркотиков и секса. Это взрослые люди, а для нас в принципе дедушки, но интересные и на уровне. Никаких вызывающих продажных девок, обкуренных молокососов.

Сафиха говорит прямолинейно, а Духа при таких смелых словах краснеет до корней волос.

– Но наверняка будет алкоголь, – скромница даже кривится.

– Ну и что с того? – удивляется подруга. – Ведь никто не будет тебя заставлять пить. А хорошее вино – это неплохо. Правда, Марван?

Сестра ищет поддержки у брата, но не находит ее: парень только пожимает плечами и с интересом слушает аргументы «за» и «против», все лучше узнавая свою девушку, будущую невесту и жену.

– Алкоголь – haram! – протестует Духа.

– Так почему в Коране написано, что в раю реки будут течь медом, молоком и вином? – шутит Сафиха. – Если бы это было таким страшным грехом, то почему мы должны грешить в раю? А?

– Девушка! Не паясничай! – укоряет ее правоверная мусульманка.

– Я знаю, почему ты туда не хочешь идти! Просто ты не могла бы сидеть между нормальными людьми, как черная ворона в этих своих любимых тряпках!

Сафиха нервно дергает ее за край абаи, которую богобоязненная подруга хватает обеими руками.

– И как тут могут произойти какие-то реформы, если неимоверно интеллигентная девица, лучшая студентка года, так себя ведет? Ты паршивая ослепленная консерваторка, Духа!

– Не говори так обо мне! – деревенской простушке обидно, в глазах собираются слезы.

– Эх! – Сафиха вскакивает в автомобиль и с треском захлопывает дверь.

Духа садится возле сердитой подруги.

– Ты не понимаешь! Я так воспитана… – Она недоговаривает, потому что голос у нее предательски дрожит. – Когда я была маленькой девочкой, то самой большой моей мечтой было, чтобы у меня была абая, такая прекрасная, красивая, черная абая, какую носили моя мама и старшая сестра. Мне вообще не нравились цветные коротенькие платьица и сандалики с сердечками, потому что для меня символом целомудрия, достоинства и взрослости были собственная абая и черные мокасины.

Сафиха недовольно качает головой.

– Когда я доросла до самого маленького размера и получила ее, то не хотела снимать даже дома, – тяжело вздыхает Духа. – Ты должна, по крайней мере, постараться меня понять. Ты из другого мира, твоя мама – свободная египтянка, интеллектуалка, а отец – современный мужчина. Ты наверняка в возрасте семи-восьми лет красила ногти красным лаком и примеряла шпильки мамы, потому что хотела быть на нее похожей. А я старалась быть похожей на свою, которая словно из другой сказки.

– Я не хотела так сурово осуждать традиционных женщин. – Сафиха чувствует себя глупо.

Она ощущает гигантскую пропасть, разделяющую двух ровесниц из одной страны, но из разных слоев общества. Обе учатся, у обеих огромные знания, Духа даже умнее и более начитана, но ее ментальность, берущая начало в семье, кажется просто средневековой.

– Переход из одного мира в другой не так прост, – спокойно поясняет консервативная девушка. – Я не ослепленная религиозная фанатичка и считаю, что прогресс наступит, но во всем этом давай постараемся быть толерантными и принимать менее современную часть общества. И не судить людей по их внешнему виду, потому что иногда под черной одеждой кроется либеральная и образованная женщина, за которой нужно только признать право на собственный выбор и самоопределение.

Сафиха не комментирует ее слова. Марван же каждую минуту смотрит влюбленным взглядом на закрытое вуалью лицо своей избранницы. Видны только ее огромные, черные, умные глаза, которые смело устремлены вперед. «Как хорошо быть с кем-то, кто не стыдится своих убеждений, – думает юноша. – Вера и в меру консервативное поведение еще никому не мешали. Ислам, христианство или иудаизм – это ведь основа современного мира, краеугольный камень в образовании общества и закона. Духа не исламская фундаменталистка, а только традиционалистка. Когда благодаря учебе и образованию за границей она увидит мир, то, может, узнает, что не обязательно укрываться и прятаться, чтобы быть уважаемым и целомудренным человеком. Тогда наверняка наши дочери будут уже иначе воспитываться». Марван строит далеко идущие планы, потому что теперь на сто процентов уверен, что именно с этой и только с этой женщиной хочет провести остаток своих дней.