Арабская принцесса - Валько Таня - Страница 108

– Ты, наверное, шутишь?! – не может поверить собственным ушам Ламия.

– Нет, моя дорогая! Я часто покупаю неплохие блестяшки из вторых рук и знаю, что и как. Может, больше получишь, если продашь камни отдельно? – доброжелательно советует она так же, как и слуга-таец.

– А сколько бы ты дала? – принцесса не сдается и продолжает торговаться, потому что видит, что женщина очень заинтересовалась. Это единственный шанс и, возможно, единственный покупатель. – Посмотри, как это красиво! Какое неповторимое изделие! И не говори, что оно тебе не нравится.

– Окей, ты права, оно мне чертовски нравится, но я не люблю сорить деньгами. Я могу тебе заплатить только десять тысяч и ни копейкой больше.

– Ты шутишь! Как минимум двадцать!

– Пятнадцать – это мое последнее слово, – блондинка поджимает губы и плохо изображает безразличие.

– Если за столько, то возьми себе еще и эти рубины, – принцесса вытягивает очередной комплект, а полька сглатывает, потому что красные драгоценности ей тоже хочется купить.

– За рубины я тебе дам пять, в сумме будет двадцать за украшения и четыре за абаю. Добавь мне второй плащ или какой-нибудь перстенек, и выйдешь отсюда богаче на двадцать пять тысяч, – сообщает она о своем окончательном решении.

Ламия возмущается.

– Ты, наверное, какая-то еврейка? Хочешь меня по миру пустить? Берешь мои лучшие вещи за копейки! Женщина! Это разбой среди бела дня! – выкрикивает она.

– Послушай, – говорит Грейс театральным шепотом. – Ты хочешь продать, я – купить. Никто никого не обворовывает, если тебе не нравится мое предложение, то складывай свои затхлые шмотки – и никаких хлопот. Тебе нужны деньги, моя принцесса, но никто во всем Эр-Рияде ничего у тебя не купит, потому что неизвестно, не трефной ли это товар.

– Что значит трефной?

Блондинка говорит, смело глядя принцессе прямо в глаза:

– Краденый, дорогуша. Все знают, что тебя нет, вышла из игры. Говорили даже, что тебе голову отрубили, поэтому не рассказывай ерунды, будто я тебя обираю, потому что я… – она приглушает голос. – Я тебе, моя дорогая, помогаю!

– Откуда ты меня знаешь? Я не называла своего имени! – принцесса трясущимися руками начинает паковать вещи.

– Ламия, девочка! Я была у тебя во дворце на Аль-Тахасусси на прощальной вечеринке, – признается полька с ироничной улыбкой. – Звонить мужу, чтобы привез деньги, или нет?

Она ставит чашку кофе на скамью.

Женщина благородных кровей хотела бы сохранить лицо, но знает, что деньги ей необходимы.

– Ты меня грабишь. Когда он приедет? – спрашивает она наконец.

– Он работает в больнице Аль-Хаммади, это недалеко, каких-то двадцать минут.

Грейс с лицом победительницы так себя и чувствует.

– Если у тебя есть еще какие-нибудь фотографии товаров на продажу, то я могу их взять и показать своим подругам – американкам или англичанкам. Может, кто-нибудь соблазнится, но советую тебе сразу назначать реальные цены. Цены, поставленные тобой и твоим сообщником, отпугивают желающих, – признается она, набирая номер своего спонсора, которому она методично наставляет рога. – Григорий! Привези мне тот конверт, который мы храним в сейфе, – говорит она по-польски. – Да, нужен именно сейчас! Я совершила сделку всей моей жизни!

Ламия продает почти все. Не хочет отдать за бесценок свадебные украшения матери, потому что не может оторвать их от сердца и продать за копейки семейные реликвии. Она оставляет также пару перстней, которые получила от любившего ее отца, и одну подвеску – от Хамида. Абаи и вечерние платья, расшитые драгоценностями, сумки с полудрагоценными камнями, обувь с пряжками, инкрустированными бриллиантами она продала иностранкам, подругам наглой Грейс. Та еще купила у принцессы пару серебряных подсвечников и две шкатулки, инкрустированные перламутром. Рам упаковывает столовый сервиз, китайский фарфоровый сервиз и серебряные столовые приборы, которые завозит в британский поселок Сальва на окраине города. Все перекладывается на стоянке для гостей, конверт вручается ему, так как сумма была оговорена ранее. У Ламии нет больше ничего на продажу. Она боится продавать мебель, которую нужно вывозить на грузовике. Чувствует, что по-прежнему за ней слежка. Однако никто ей не звонит, никто не жаждет ее видеть, а что важнее всего, никто не порицает ее поведение. Своего махрама в юбке, тетки Аблы, она не видела со дня возвращения из Мадаин-Салех. Ежемесячные деньги принцесса получила через посыльного, который оставил набитый конверт на столике в холле. Еще только раз, уже перед самым вылетом, она должна будет встретиться с теткой. Но, конечно, не для того, чтобы нежно попрощаться и обняться, а чтобы сообщить, что она наконец покидает любимую страну и еще более любимую семейку. Надо надеяться, что Абла без проблем подготовит ей письмо, разрешающее самостоятельное путешествие, или подтвердит этот факт при пересечении границы. Скорее всего, второй раз Ламии не удалось бы обмануть таможенника, чтобы ее выпустили. Если бы он был постарше, поопытнее, то мог бы не разрешить ей выехать без опекуна и задержал в Саудовской Аравии, а этого не хочет не только сама принцесса, но и вся ее семья.

Девушка заканчивает последние приготовления, перекладывает документы и семейные снимки. Среди старых газет находит множество приглашений, которым полгода, три месяца и даже неделя. Все лежит кучей тут же у входа. Она открывает первый конверт и видит, что заместитель британского посла о ней не забыл: пригласил ее на прощальный ужин, который состоялся месяц тому назад. «Бедняга, хотел повысить рейтинг приема, пригласив принцессу, но не вышло, – шутит Ламия, не веря в бескорыстную дружбу дипломата. – Все приглашения – это чушь», – делает вывод она.

Сразу своим острым глазом отмечает, что нет ни одного официального приглашения от саудовских учреждений. Или боятся, или семья забрала, чтобы Ламия их публично не компрометировала. Ламия улыбается иронично. «Ну и ладно! Я всегда скучала на этих кретинских раутах или перерезании очередной ленточки во время церемоний открытия. Мой Бог! Такое притворство, такая поза, такая бессмысленная деятельность!» Когда она берет в руки совершенно новое издание ежемесячного журнала «Арабские женщины», из него выпадает больших размеров плотный конверт. «Ого! Кое-что от кого-то ускользнуло», – радуется она и с интересом открывает. Это приглашение на завершение академического года в женском Университете им. короля Фейсала. Торжество должно состояться завтра, там отчетливо отмечено RSVP[105]. Принцесса решает появиться на университетском празднике без предупреждения. «В последний раз представлю семейку Саудов, – решает она. – На прощание».

Ламия встает с постели, если учитывать ее обычный распорядок, чуть свет – в восемь утра. Решает модно и богато одеться, накраситься и быть как минимум за пятнадцать минут до начала. «Увидим, как меня примут, – думает она. – Возьму их с наскока». Она смеется мысленно над проделкой, которую выкинет руководству учебного учреждения и студенткам.

Она подъезжает к воротам университета на черном лимузине с водителем, одетым в ливрею в цветах королевского дома. Это уже вызывает значительное замешательство, а когда Ламия вручает охраннику приглашение, тот таращится в него как баран на новые ворота.

– Ее королевское высочество Ламия бинт Мохаммед ибн Фейсал аль-Сауд? – читает охранник дрожащим голосом, по слогам произнося полное имя гостьи.

– Именно так.

– Но я ничего не знаю! – мужчина впадает в панику. – Меня никто не предупредил!

Он хватает телефон и вначале кричит, а потом шепчет в трубку:

– Да, это она. Это, должно быть, она.

– Ничего страшного, юноша, – говорит Ламия с улыбкой высокопоставленной особы. – Я приехала без предупреждения, потому что хочу быть инкогнито.

Она сообщает это, словно латинское слово что-то значит для бедного простого парня.