33. В плену темноты - Тобар Гектор - Страница 22

Когда они поднимались, Риверо не мог не заметить удрученного выражения лица Рамиреса – он скорбел по своим друзьям и товарищам там внизу. Все, на этом можно ставить точку… – думал он. В три часа дня они выбрались на поверхность, под яркое солнце Атакамы. Весть о новых обвалах внутри горы быстро разлетелась между спасателями. Ее услыхал и Хосе Вега, отец Алекса. «Там целые миллионы тонн камней. Быть такого не может, чтобы им удалось спастись», – сказал кто-то из команды спасателей. По воспоминаниям Хосе, после этой фразы наступила гробовая тишина.

Голборн тоже ожидал возвращения спасателей. Министр встретился с ними, и его поразил подавленный вид этих людей, их покрасневшие глаза и испачканные лица, покрытые слоем черно-серой пыли, будто они сражались с каким-то подземным чудовищем, живущим в недрах горы. «Esto se acabò. Мы сделали все, что могли», – сообщил Риверо, вынося окончательный вердикт. Все, что мог сделать Риверо, да и любая другая «обычная» спасательная команда, было сделано, и теперь в обязанности Голборна входило донести эту информацию до родственников.

Голборну, как официальному лицу, в течение нескольких часов по прибытии на шахту пришлось выступать в необычной для себя роли пресс-секретаря, несмотря на то, что он не имел никаких юридических полномочий в компании «Сан-Эстебан» (по сути, разгуливая по территории шахты, он нарушал неприкосновенность частных владений). Однако владельцы шахты «Сан-Хосе» отказались разговаривать с прессой и с родственниками, и журналистам не оставалось ничего другого, как слушать внешне привлекательного и образованного чиновника из столицы. Члены семей пропавших шахтеров уже несколько часов ждали его очередного выступления. Наконец он прошел от входа в туннель к стоявшей у главных ворот машине «скорой помощи», стал на табурет и с громкоговорителем обратился к толпе. Направленные на него телекамеры транслировали сообщение в прямом эфире по всем каналам страны.

«Новости неутешительные», – начал Голборн и рассказал всем, что спасатели пытались пробраться на отметку 238, но случился новый обвал породы, и им пришлось спешно уходить. В толпе послышались тяжелые вздохи.

– Мы постараемся найти новые средства и методы, чтобы добраться до них, – продолжал министр, но, произнеся эти слова, он посмотрел вниз и увидел Каролину Лобос, дочь Франклина Лобоса, бывшей звезды национального футбола.

На ее лице застыло растерянное выражение беспомощности, в глазах стояли слезы. Такого тяжелого зрелища Голборн не видел за всю свою жизнь, и именно так он запомнит этот момент до конца своих дней. При виде ее глаз он запнулся и отвернулся. Слова застряли у министра в горле, но он все-таки сумел взять себя в руки и кратко подвел итог выступления.

– Мы будем держать вас в курсе событий, – произнес он и на этом закончил речь.

Дальше продолжать он был не в силах. У него просто язык не поворачивался сказать этим хорошим простым людям, женам и дочерям, что их любимые мужья и отцы замурованы глубоко под землей и он понятия не имеет, что делать, чтобы их спасти, да и вообще возможно ли это спасение.

– Кроме того, мы не можем рисковать жизнью спасателей, – добавил он и, сказав еще несколько завершающих слов, почувствовал, как его начинают захлестывать эмоции. Не в силах совладать с нахлынувшими чувствами, он отвернулся и отложил в сторону громкоговоритель.

– Как вы наверняка заметили, министр находится в крайне подавленном состоянии, – мрачно звучал голос диктора новостей на чилийском канале TVN.

Шоковое состояние и скорбь мгновенно распространились по всей стране: обычно министры не плачут в камеру в прямом эфире, и сейчас, глядя, как важный государственный чиновник не может сдержать слезы, миллионы его сограждан почувствовали всю трагичность ситуации.

Голборн спустился со своего импровизированного постамента и моментально оказался в гуще журналистов, которые тут же обрушили на него шквал вопросов. Министр отвечал общими фразами о том, что они «изучают ситуацию», «вырабатывают план действий», пробуют «новые методы», но кроме его голоса в микрофоны также попадал громкий женский плач. Голборн сообщил, что «краткосрочное» решение спуститься по вентиляционным шахтам не сработало, – голос его при этом звучал слабо и неуверенно. Наконец кто-то из толпы выкрикнул:

– Господин министр! Мы же не слепые – у вас все на лице написано. Скажите нам правду! Вы сможете вытащить их оттуда? Нам нужна хоть какая-то определенность! Мы уже ждем здесь целых пятьдесят часов. Пятьдесят часов!

– Для любой надежды нужно основание, – ответил Голборн. – Мы не может вселить оптимизм, когда его попросту нет.

Услышав это, один из родственников, который сам работал шахтером в Серро-Негро, закричал:

– Давид победил Голиафа! И у него не было никакого оружия, кроме простого камня!

– Вы не можете просто так сдаться! – выступила женщина из толпы. – Вы все-таки министр. Вы обязаны контролировать ситуацию!

Будучи одним из лучших выпускников Стенфорда, а затем Северо-Восточного университета, Голборн никогда не считал себя человеком для народа. До сегодняшнего момента ему не приходилось прислушиваться к мнению людей, он не принимал близко к сердцу их переживания. Министр впервые столкнулся с необходимостью служить своему народу, который, с одной стороны, хотел бы видеть в нем сильного лидера, но, с другой стороны, относился к нему с изрядной долей подозрительности.

Мария Сеговия хорошо запомнила минуты и часы, которые последовали после выступления министра. День клонился к вечеру, и вместе с остальными родственниками она смотрела, как с касками под мышкой разбредаются парни из спасательных бригад, как одна за другой уезжают пожарные машины. Мария, как и все остальные люди, внезапно почувствовала себя брошенной и одинокой перед лицом своей утраты. Вокруг нее все плакали, и она плакала тоже. Внезапно она поняла: «Стоп. Хватит. Слезами горю не поможешь». Собрав волю в кулак, она подошла к одному молодому репортеру из чилийского CNN.

– Нет, мы не можем этого допустить, – заявила она на всю страну и со смесью возмущения и боли рассказала о том, как уезжают спасатели. – Те, кто находятся там под землей, – не собаки, которых можно вот так взять и бросить! Это люди! И мы обязаны им помочь! Их непременно нужно спасти. Звоните президенту, обращайтесь к другим государствам, просите помощи у кого угодно!

Впоследствии Мария Сеговия и другие женщины, приехавшие на шахту «Сан-Хосе», часто будут чувствовать необходимость заявлять о своих правах. Полиция отогнала их от входа в шахту и силой удерживала за главными воротами. «Нам пришлось отступить, как трусливым собакам, поджавшим хвост», – вспоминала одна из них. Время шло, но новостей не было, и тогда близкие и родные попавших в беду выходили к главным воротам и начинали греметь кастрюлями и сковородами. Они были готовы на что угодно: перегородить дорогу и забаррикадировать ворота. И им приходилось предпринимать подобные меры – только так удавалось привлечь к себе внимание. Каждый раз ответом на их акции было появление карабинеров – они выстраивались в шеренгу и не позволяли членам семей прорваться на территорию шахты.

– Мы хотим знать, что с нашими мужьями! – кричали женщины.

Наконец к ним вышли представители управления шахты, среди которых Кармен Берриос, жена Луиса Урсуа, узнала Алехандро Бона, одного из владельцев. Она крикнула ему:

– Неужели у вас не было секретаря, который мог бы позвонить мне и сообщить об аварии? Вместо этого я узнаю все из новостей по радио!

Тот лишь замялся и скрылся из виду.

Очень быстро Мария Сеговия поняла, что самое важное, что она может сейчас предпринять ради брата, – это просто быть здесь, рядом с шахтой.

– Мы останемся здесь жить, – сказала она, обращаясь к остальным женщинам, матерям, женам и дочерям пропавших шахтеров. – Мы останемся здесь до самого конца, каким бы он не был. Hasta lasúltimas consecuencias.