Квадратный корень из лета - Хэпгуд Гарриет - Страница 48

– Мег и Соф все подстроили? – спросила я наконец.

Томас виновато заерзал.

– Первые два дня я ночевал у Соф – скажи, странно? Теперь сплю у Найла на диване. Да, я же участвовал в конкурсе пирогов. – Он оттянул кардан, показав розетку из тесьмы у себя на футболке. – Вот, первая премия – и отмена пожизненного изгнания с ярмарки.

– Майн готт, Томас, какая прекрасная новость!

Мой голос прозвучал фальшиво и слишком громко. Я ощущала раздражение, удовольствие и замешательство – все сразу.

– Ага. Знаешь, в Торонто я с четырнадцати лет работал в булочной – каждую субботу и летом. – Он поднял руку, считая едва заметные шрамы от ожогов на пальцах. Как же мы целое лето провели за разговорами, и эта тема ни разу не всплыла? – Брауни, мильфей, кекс. Я неплохой кондитер. На этой подработке я кое-что скопил. Отец твердил, что это на колледж. Я не знаю, для чего берег эти деньги – может, на путешествие по окончании школы. Я бы хотел посмотреть на акулу. Или в самом деле на кулинарный колледж – уеду в Вену и научусь готовить штрудель.

– И как же ты намерен их потратить? – нервно спросила я.

– Оказалось, я скопил меньше, чем думал, – кардиганы, знаешь ли, недешево обходятся, на акулу не хватает. Как и на Вену. Продажа машины почти покрыла билет до Англии. Сумасшедший тридцативосьмичасовой перелет через Цюрих и Мадрид – самый прямой рейс, который я смог себе позволить. Я оставил маме записку, что буду жить у тебя, пока она не приедет. Родители уже почти решили, что я останусь с отцом в Канаде, вот почему она названивала. Все в десять раз хуже, чем с мистером Татлом. У меня неприятности.

Мороженое. У меня замерз мозг.

Я не понимала, к чему он клонит, просто была счастлива, оттого что он снова рядом и тараторит, однако эта новость огромна, как адронный коллайдер. В своей каннольной реальности Томас копил деньги, чтобы меня увидеть. Но почему?

Не успела я спросить, как он посмотрел на меня и произнес:

– Наверное, давно надо было тебе сказать.

– Э-э, да, наверное, – пикнула я, втягивая воздух легкими, которые, по ощущениям, съежились. – Что ж не сказал?

– Причина тупее, чем это мороженое, – пожал плечами Томас. – Не нашел подходящего момента. Ты ведь уже заметила, я не силен рассказывать. Я воспользовался твоим имейлом как предлогом – я уже давно подумывал уехать из Торонто и жить с матерью. Принял волевое решение, не оставив им выбора, и споры по этому поводу сошли на нет. О Манчестере я тебе тоже не сообщил. Еще умолчал, что я здесь отчасти потому, что хотел насолить отцу…

Томас уже размахивал руками – с пальцев летели липкие капли растаявшего мороженого, и от этого жеста я внутренне рухнула, как фигура из костяшек домино. Эмоции наслаивалась друг на друга – любовь, привязанность, близость, страсть и огромное желание, чтобы между нами все наладилось, будь то дружба или что-то еще.

– …в результате я вообще ни о чем не сказал, потому что ты мне вроде обрадовалась, а еще ты мне понравилась.

Он взглянул на меня, проверяя реакцию, которая в основном состояла в том, чтобы успевать за новостями. У меня на языке вертелась тысяча вопросов, но я проглотила их вместе с мороженым.

– Я не хочу, чтобы ты думала, будто я сбегаю. Я хочу, чтобы ты думала, что я бегу тебе навстречу, делаю широкий жест…

– Вроде признания, что ради меня ты ухнул все накопленное на билет на самолет, тогда как на самом деле хотел убраться подальше от папаши? – подняла я бровь.

– Но ты сыграла в этом не последнюю роль. Я хотел знать, врежешь ли ты мне снова по зубам или нет, – Томас с улыбкой потер подбородок. Даже поссорившись, мы сохранили некую единую гармонию. – Забавно, что ты так и сделала.

Я отложила недоеденный рожок, вытерла пальцы о траву и сказала себе в колени:

– Забавно, что ты вообще-то снова сбежал.

– Да, – вздохнул он.

И это все объяснение, которое я услышу, – вздох?!

– Слушай. – Я передвинулась и села напротив, глядя ему в глаза. – Я объясню один раз насчет нас с Джейсоном, и больше мы к этому не возвращаемся, но ты не можешь просто исчезнуть, потому что ты обещал. Договорились?

Не проверив, есть ли кто сзади, Томас энергично отряхнул руку от мороженого и протянул ее мне:

– Договорились.

– Прекрасно. Значит, так. Извини, что я солгала.

Томас кивнул, не отпуская мою руку и ожидая продолжения.

– А все. Больше мне сказать нечего. Прости, что я солгала, или не объяснилась, или не уладила возникшее недоразумение, назови как хочешь. Точка. Вот Нед говорит, я только о себе думаю. Я не жалею, что у нас с Джейсоном был секс или что до тебя я влюбилась в него, я могу только повторить сказанное в саду: это не твое дело, и я не обязана что-либо объяснять. Не пытайся меня осуждать или ревновать, а если не можешь иначе, держи это при себе. Тут вообще говорить не о чем, – решительно закончила я.

Соф могла бы мной гордиться.

– А лгать-то зачем было? – спросил Томас. Я отобрала руку. – Прости. Если бы ты мне сказала… Нет, я бы все равно дико ревновал. А так получилось, будто ты надо мной посмеялась.

– Я привыкла держать это в секрете, – произнесла я. – Помнишь, как ты сказал – первый поцелуй, который что-то значит? Мне твои слова очень понравились. Ты мой первый лучший друг, но я уже не уверена, что это имеет значение: первый, второй, какая разница?

Томас ничего не сказал. Он сидел молча – совершенно не как Томас. Просто застыл на месте. Неужели я опять остановила время? Он вообще меня слышит? Но тут он моргнул.

– Ты домой вернешься? – спросила я срывающимся голосом. – Папа, Нед, Умляут – все тебя ждут. Я знаю, через неделю тебе все равно уезжать, но…

– Ты просишь меня вернуться на правах друга или – кем мы там были?

– Я не знаю. – Я, честно, не знала. – А ты не можешь просто вернуться и положиться на судьбу?

– Беда в том, – промолвил Томас, – что ты мне по-прежнему нравишься, а ты после вечеринки на все махнула рукой. Мы бы даже не поговорили, не подойди я сейчас. Но ты мне так нравишься, что я, пожалуй, позволю тебе не проявлять.

– Чего не проявлять?

– Ответного великодушия. Ты написала мне имей, и я прилетел из Канады. Ты просишь меня вернуться домой, но не подходишь первой. Когда я умолчал насчет Манчестера, я сам тебя отыскал. А когда ты разбила мне сердце, искать тебя пришлось все равно мне.

Грей часто читал мне сказку «Винá и имбирный пряник». У принцессы украли золотое сердце, подменив его яблоком. Яблоко гниет, в нем заводится червяк, и принцесса, значит, помирает. Это я. Внутри у меня труха. На месте души что-то сморщенное и мертвое.

– Я сделаю для тебя широкий жест, – заявила я.

– Хм.

– Сделаю! Я пока не знаю, что это будет. Сначала вернись.

Томас запыхтел и усмехнулся:

– Это мне снова все вещи собирать?

Я снова передвинулась, чтобы оказаться рядом с Томасом, и мы прислонились спинами к изгороди. Мы друзья. Мы друг другу обещали.

– Мне казалось, она больше, – сказал Томас, показав на ярмарку.

– Мы же выросли, и ярмарка пропорционально уменьшилась. Если твоя масса увеличилась в три раза и ты составлял тогда полпроцента от ярмарки, по отношению к тебе сегодняшнему она действительно меньше.

– Ух ты, я почти понял. – Томас встал, отряхивая джинсы от сухой травы. – Ну что… Я зайду перед отъездом в Манчестер? Попрощаться?

Солнце уже клонилось к горизонту, и сейчас Томас казался сотканным из солнечного света.

– Ладно, – отозвалась я, и он ушел – не в закат, а в белый день. А я осталась сидеть, чувствуя, что упустила что-то важное, и на этот раз даже не из-за воронки во времени.

Когда я пришла домой, папа был в саду. Он лежал на спине среди больших, как звезды, одуванчиков и глядел в вечернее небо. Он рассеянно держал бокал красного вина, бутылка стояла в траве рядом, и мне показалось, что папа плакал. От этого мне захотелось убежать на край света, но я присела рядом. Я говорила «да». Я бежала навстречу.