Квадратный корень из лета - Хэпгуд Гарриет - Страница 46

Забравшись на стол, я по одной оторвала пластмассовые звезды и побросала на пол, испытывая мрачное удовлетворение. Но когда я сгребла созвездия в охапку, то почувствовала, что не могу их выбросить. Поэтому я свалила их на голый матрац, где уже лежала горстка мелочи с подоконника. На комоде высохшая водоросль с пляжа. Я посрывала все с пробковой доски – имей, рецепт пирога, полароидные снимки, сделанные Недом.

На этом силы закончились. Тяжело дыша, я глядела на кровать. Столько вещиц, временнáя капсула нашего лета – и чем все это обернулось? Горой мусора и нарушенными обещаниями. Томас не оставил мне ничего стоящего, даже своего слова. Я практически ничего о нем не знаю! Я подавила мысль о том, что я ведь и не спрашивала.

У меня не было выбора, меня то и дело затягивало во временные воронки.

«Да неужели? – отозвался голос Грея. – Детерминизм, пигалица. Управляй своей собственной газонокосилкой». Что мне делать со всем Томасовым барахлом? Грей назвал бы это очищением и заставил бы меня все сжечь на костре из трав, Соф отнесла бы в магазин подержанных вещей, Нед вывалил бы в мусор. А как поступлю я? Достаточно ли я себя знаю, чтобы принять решение?

Я отыскала в шкафу школьный рюкзак, лежавший там без дела с прошлой четверти, и затолкала все туда. В кармане рюкзака что-то зашелестело. Я расстегнула упрямую молнию и вытащила смятый листок – тест миз Эдеванми. Как же я проглядела, что в нем был вопрос об Вельтшмерциановом исключении?

Поставив набитый рюкзак поглубже в шкаф, я положила на подоконник «Большой тест по пространственно-временнóму континууму», легла на голый матрац и проспала шестнадцать часов.

Я проснулась уже днем – солнце, пробиваясь сквозь завесу плюща, окрашивало комнату в зеленый полумрак. Первое, что я увидела, был тест. «Часы – это способ измерения времени… Оно бесконечно… Горизонт событий – точка невозврата… Что такое Вельтшмерцианово исключение?»

Хороший вопрос.

Через десять минут я была на берегу моря. Небо казалось бескрайним, бесконечным и пустым, когда я ехала на велосипеде по заброшенной прибрежной дороге. Я последний человек во Вселенной. Мир вокруг превратился в трехмерную проекцию высокого разрешения, больше и ярче, чем я когда-либо видела. Или все дело во мне? Побывав в последнем временнóм тоннеле, я, словно яркое солнце, прогоняю туман?

Пристегивая велосипед у школы, я удивилась количеству учеников: может, занятия уже начались?

Класс миз Эдеванми оказался не заперт и пуст. Странно и даже тревожно было находиться в школе в неурочное время: стулья, на которых я обычно сидела, и белые доски, с которых списывала материал, вдруг показались музейными экспонатами – смотри, но руками не трогай.

Доска так и стояла исписанная уравнениями с прошлой четверти – явно программа выпускного класса. Все равно к началу занятий доску вымоют, поэтому я взяла фломастер и добавила уравнение, которое значилось моим почерком на имейте Томаса. Я до сих пор не разобралась, что оно означает.

– Ого!

Я так и подскочила. В дверях стояла миз Эдеванми, глядя не на доску, а на меня.

– Ты сменила прическу?

– Э-э, да. – Я неловко потыкала в свой маллет. – Вы тоже.

Учительница поставила на парту большую коробку и отбросила назад тонкие косички.

– Мне нравится, – сказала она. – Ты как Крисси Хайнд.

– А вы переезжаете?

– Готовлюсь к новой четверти. – Она начала выкладывать новые фломастеры для доски, стопки бумаги, запаянные в пластик картонные папки и здоровенный пакет леденцов, который протянула мне: – Бери с колой, прежде чем все закончатся.

Я взяла у нее пакет и не глядя выудила леденец, ожидая, когда миз Эдеванми закончит раскладываться, чтобы засыпать ее вопросами.

– Присядь, ума палата, – кивнула она на парту. – Подвинься. Я уделю тебе внимание через секунду.

Я присела на край парты, глядя на доску. Неужели я умная? Я понимаю все числа, на которые гляжу, но точно так же Соф с лету умеет растолковать картину эпохи Ренессанса, Нед – прочитать ноты, а Томас – превратить рецепт в пирог.

Это лето было делом рук Вселенной, а не моих: тоннели во времени могли привязаться к любому, я просто умею их вычислять математически. И все равно, уравнения на доске неимоверно сложны. Может, они начнут мне поддаваться, когда я пойду в университет и узнаю все способы описания мироустройства.

– Ну что, миз Оппенгеймер, – физичка присела на парту рядом со мной с леденцом во рту, словно с сигаретой. – Вы пришли немного рано, занятия начинаются в следующем месяце.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказала я. – Я принесла тест и хотела кое-что спросить по теории – в одной книге из вашего списка не хватает страницы…

– О, кстати, ты мне напомнила, – учительница не глядя взяла у меня тест и положила на парту, копаясь в сумке. – Вот, хотела обрушить на тебя первого сентября в обмен на твое эссе, но так и быть, держи сейчас.

Я взяла у нее стопку буклетов: Оксфорд, Кембридж, Империал в Лондоне, есть и подальше – Эдинбургский, Даремский, а вот об этих я вообще не слышала – МТИ[30] и Мюнхенский университет Людвига-Максимилиана. Я погладила глянцевые обложки, пытаясь представить, какой я буду через год.

Миз Эдеванми постучала по стопке длинным ногтем с нарисованной молнией:

– Я получила твои теоретические выкладки. Стало быть, принцип Готти Г. Оппенгеймер?

Я не сразу вспомнила имейлы, отправленные из «Книжного амбара».

– Хорошая работа. Немного уходишь в научную фантастику, но все равно. Придай эссе какую-нибудь удобочитаемую форму, и мир станет твоей устрицей.

– Может, мой вопрос покажется вам глупым, но…

– О, ты поступишь, куда захочешь, Готти. Если вопрос в деньгах, существует финансирование, особенно для девушек, желающих получить диплом в сфере науки и технологий. Есть разнообразные программы, гранты и тому подобное. Конечно, придется поискать, но они есть. И у тебя будет моя рекомендация.

– Я вообще-то хотела спросить, можете ли вы расшифровать вот это уравнение?

– Нет… Это выше моего разумения… – Физичка повернулась ко мне с большими глазами и с ужасом выдохнула: – Ты, получается, гений!

Я только глаза округлила. Миз Эдеванми хохотала дольше, чем когда пригласила меня в клуб параллельной вселенной, и наконец сказала:

– Извини. Ну, ты меня веселишь… Это парадокс временнóй петли.

Я недоуменно затрясла головой.

– Шутка физиков, – пояснила учительница. – Уравнение для описания несуществующего феномена. Научная фантастика. Ты вообще телевизор не смотришь, что ли?

– Вы не могли бы все равно объяснить?

– Отчего же. – Миз Эдеванми соскочила с парты и протерла на доске небольшое место, продолжая разговаривать через плечо и рисуя диаграмму для моего уравнения.

– Оно описывает временнýю петлю, тоннель в прошлое, созданный в настоящем. Дыра во времени, по которой можно пройти туда и обратно. Штука в том, что в настоящем этот тоннель откроется только в том случае, если он уже был открыт в прошлом. – Она обвела на доске фломастером. – Однако противоположное утверждение тоже будет истинным: тоннель существует, потому что он существует. Это парадокс. Теперь понятнее?

– Немного. – Я указала на ту часть, которая больше всего меня смущала: – А это что за переменная?

– Это материя, образующаяся при открытии тоннеля, вроде отливного клапана. Избыточная энергия. Уравнение имеет решение только при том условии, если ты сможешь стравить ее, как в воронку, в точно предназначенное место, то есть фактически уравнение решения не имеет. Типа, физики шутят.

– Шутят, – разочарованно протянула я. Я-то думала, это Вельтшмерцианово исключение. Которое тоже наверняка хохма, развеселая городская байка математиков. Мне никогда не узнать наверняка, что происходило все лето. Миз Эдеванми снова села рядом, болтая ногами.