Пустота - Хорн Джек Дуглас - Страница 40

– Полагаю, ты можешь попытаться.

Гудрун рассмеялась. В ее глазах неожиданно засветилась нежность.

– А в тебе есть кое-что от Марии!

Она считала это комплиментом, но ее реплика оскорбила меня до глубины души.

– Если ты считаешь меня настолько незначительной, зачем ты вообще ко мне обратилась?

– Сядь, – приказала она тоном, каким разговаривают с малыми детьми.

Я не пошевелилась. И тут Гудрун по-настоящему обескуражила меня. Она закатила глаза и хлопнула по скамейке рядом с собой.

– Я не говорила, что ты «незначительна». Что стоишь?

Я ничего не ответила, но кивнула и присела рядом с ведьмой, повернувшись к ней боком, чтобы она не застала меня врасплох. Гудрун была лучшей подругой моей прабабушки по отцу, Марии, а из того, что я узнала о Марии, это не было хорошим знаком. Гудрун с непринужденным видом откинулась на спинку скамейки. Мой взгляд упал на крупный опал на ее пальце. Она заметила мое любопытство и выставила руку в мою сторону, чтобы я могла полюбоваться огненно-красным камнем.

– Красивый, верно?

Она улыбнулась, и опал засверкал в лучах солнца.

– Они же умирают, ты в курсе? Опалы. Огонь уходит из них, и остается обычный бесполезный камешек.

Гудрун хмыкнула.

– Этот, без сомнения, угас бы лет тридцать назад, не будь он всегда у меня на пальце. Я его никогда не снимаю.

Она встретилась со мной взглядом.

– Мне его подарил Хайнрих.

Мгновение она ждала моего отклика и разочаровалась, когда я никак не среагировала.

– Помилуйте, ты что, совсем невежа?

Я вспыхнула. Вчера ночью настоящая мать Питера задала мне точно такой же вопрос.

– Тебе ничего не говорит фамилия «Гиммлер»?

Я инстинктивно отодвинулась от хозяйки кольца и напряглась. Я не поняла имя, произнесенное на немецкий лад, но фамилию знала. Генрих Гиммлер, олицетворение человеческого зла, один из лидеров нацистов, ответственный за гибель более одиннадцати миллионов человек. Монстр и приспешник Гитлера.

– Я могу стереть камень в пыль и расплавить золото, из которого сделано кольцо, – заявила Гудрун, самодовольно разглядывая опал. Ее губы скривились, и она добавила: – Банальная безделушка, но весьма красивая, не так ли?

– Это подарок от чудовища!

– И данный факт делает кольцо соучастником преступления? Разве оно виновно?

– Не виновно, но запятнано.

Гудрун гордо вскинула голову. Сняла кольцо и выставила руку перед собой. Камень рассыпался в прах, и легкий ветерок сразу унес его. Я кашлянула: микроскопические частицы пыли случайно попали в мои легкие.

– Спасибо тебе, – поблагодарила я Гудрун и сама себе удивилась. Но мне все-таки стало спокойнее, когда камень исчез.

– Тогда принять кольцо от Гиммлера было полезно с политической точки зрения. Ну а сейчас мне выгодно его уничтожить, – задумчиво вымолвила Гудрун и поджала губы.

– У тебя в распоряжении много энергии, но ты чересчур озабочена происхождением добра и зла, – продолжила она и выгнула бровь. – Ты ведь до сих пор в Бога веришь, да?

– Конечно! – выпалила я, ошеломленная неожиданным поворотом разговора.

– Конечно, – повторила Гудрун. – И как ты себе представляешь этого Бога? В качестве Великого Судьи? Вершителя судеб? Отца?

– Если честно, я не уверена, что к Нему применимо местоимение «Он».

– Что ж, откровенно, – протянула она, прежде чем я успела развить мысль. – Но ты считаешь это Высшее Существо Тем, Кто создает правила. Последней инстанцией в том, что хорошо, а что плохо.

Она опустила руку поверх моей.

– А если Бога нет? Кто же тогда принимает окончательные решения?

Она проводила взглядом ватагу смеющихся детишек, пробежавших по дорожке парка.

– Неужели? – спросила я, нарушив паузу. – Ты это затеяла, чтобы обсудить относительность морали?

Гудрун повернулась ко мне и улыбнулась удовлетворенной улыбкой.

– Я прожила столетия в измерении, где была заточена – по той шкале времени и, наверное, лет девяносто по вашей шкале, – сказала она и кивнула. – Но никогда, ни разу я не получала ни единого намека на существование Бога. Я даже взаимодействовала с созданиями, чьи силы находятся за пределами человеческого понимания, с теми, кто называет себя «богами»… но Этот великий и неизъяснимый даже тени Своей не показывал. Хотя, думаю, оно и к лучшему.

Гудрун покосилась на мой живот.

– Ты можешь гордиться. Твой малыш отважно сражается. Увы, он проиграет битву. Новая реальность, которая сейчас формируется вокруг него, гласит, что он не имеет права существовать.

Я быстро прикрыла живот ладонями. Гудрун прищелкнула языком и печально покачала головой.

– Будь ты ведьма попроще, будь твой плод послабее, все бы уже кончилось. А ты… да, именно ты начала бы забывать ребенка, как и его отца.

– Я никогда не смогу их забыть, – отчеканила я. Мой ужас сменился гневом.

– Ошибаешься, – возразила Гудрун и глубокомысленно помолчала. – Я тебе гарантирую. Когда ты последний раз чувствовала, что он пошевелился?

Она уставилась на мой живот.

– Давай, признавайся, неужели ты не ощущаешь, что твоя матка сокращается и уменьшается в размерах?

Она потянулась к моему животу, но вдруг отдернула руку.

– Полагаю, что рост плода прекратился, хотя еще не началась инволюция матки[20].

Гудрун перевела взгляд на мое лицо.

– Бедная девочка, ты совсем посерела.

Неожиданно она взяла меня за кисть руки. Держала ее так, будто мы с ней были неразлучными подругами. Поразительно, но я не почувствовала никакого отвращения от прикосновения ведьмы.

– Ты начинаешь осознавать это или нет? Ты теряешь все. Твоя жизнь выходит из-под контроля, но ты можешь кое-что изменить.

У меня ком подкатил к горлу, а Гудрун обняла меня за плечи и прижала к груди. Принялась гладить мои волосы.

– Ты не устала, Мерси? Тебе не надоела ложь и предательство? Тебя обманывают те, кому следовало бы посвятить свои жизни тому, чтобы любить тебя и защищать. А они вечно тебе лгут и подвергают опасности. Твои товарищи-якоря плетут интриги против тебя: прямо сейчас, когда мы разговариваем. Пока я бессильна помешать им, но вскоре я изменю ситуацию в твою пользу. Твои злейшие враги будут наказаны. Кстати, Эмили устранена.

– Ты убила и расчленила Эмили, чтобы исполнить свое черное дело, – выдавила я, тщетно пытаясь высвободиться от объятий Гудрун.

Однако спустя секунду я перестала сопротивляться: я поняла, что не желаю терять спокойствие, которое я почувствовала в ее руках. Я очутилась в кольцах удава, причем полезла туда сама и теперь была буквально обесточена.

– Но какое отношение это заклинание имело к твоему освобождению?

– Тсс… тсс… – прошептала она, и я обмякла.

Она меня зачаровывала. Магия Гудрун притупила мою способность быть начеку.

– Я могла бы использовать для заклинания кого угодно, но решила продемонстрировать свою тактику. Я убила ее и рассекла тело Эмили на части в качестве наказания – для нее, и в качестве предупреждения – для всех, кто осмелится предать тебя, Мерси. Мир ждал тебя…

В ее голосе слышалась тщательно скрываемая ярость.

– …и я тоже, Мерси. А женщина, выносившая тебя, рискнула и пала в сражении! Она захотела присвоить чужую славу, которая уготована лишь тебе, Мерси.

Сквозь дремоту мне показалось подобающим, что из Эмили сделали такой назидательный пример.

– Ты особенная, Мерси. Другие ведьмы не могут с тобой тягаться. Перед тобой – огромный источник силы, которая сама хлынет в твои руки. Магия так и жаждет влиться в тебя. Вот что очевидно, Мерси. А тебе надо лишь заявить свое исконное право на то, что принадлежит тебе от рождения, и мир падет к твоим ногам. Как ты назвала своего малыша?

– Колин, – ответила я, и подсознание еле заметно предостерегло меня. Я выдала ей имя своего сына, не дала ли я Гудрун тем самым контроль над ним?

– Колин, – повторила она, и мой страх исчез. – Ты сможешь сохранить ему жизнь, увидеть, как он вырастет и возмужает. Если ты призовешь эту древнюю силу, согласишься с тем, что с ее помощью ты – и никто другой – определяет, что хорошо, а что плохо. Это будешь делать ты, Мерси, а не какой-то воображаемый Бог. Послушай меня, доверься мне, Мерси! Подумай, разве есть Некий Великий Отец на небесах, который приглядывает за тобой? Будь это и правдой, твой Бог позволяет людям гибнуть! Миллионы уходят на тот свет каждый день. Они стареют. Болеют. Видят, как умирают их близкие. Я не предлагаю тебе мечты и иллюзии. Я не засушенный и бесплодный священник, просящий тебя веровать в несуществующего Бога. Нет…