Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 929

Кхар-загор увидит, как он сгорит.

Толпы избранных воинов племён направились на юг под гибельным знаменем последнего и величайшего чемпиона богов, оставив зверей дочиста обглодать кости земли.

Кхар-загор хорошо знал тайные охотничьи тропы и стал неоценимым разведчиком, он безошибочно приводил разрушительные стаи Изгоя к последним группам исхудавших выживших. Эта стала шестой, и Четырёхрогий Унгрол заверил его в благосклонности богов за мясо, которое он находил для стад.

Он учуял запах всадников за несколько мгновений перед тем, как они атаковали под вой крылатых знамён, опустив блестящие копья. Он убежал в грозу и бросил горов умирать. Какую пользу он мог принести с трофейным кривым луком и зазубренным разделочным ножом?

Лёжа неподвижно в грязи, он слушал разговоры всадников о своём предводителе, могучей чемпионке, которую неустанно искал Изгой, и когда они ушли, Кхар-загор выкопался из укрытия. Сначала он вдоволь наелся тёплого мяса, и только потом направился за перегруженными лошадями через область к этому скрытому месту, оставляя след мочи, по которому мог следовать даже напившийся кентигор.

Дым приносил снизу запах жареного мяса, и желание пировать стало почти невыносимым, но он подавил голод в животе. Изгой всегда противился своей судьбе и искал способ вернуть былую славу, а разве есть лучший способ обратить на себя взор богов, чем убить полководца врага?

Стая превосходила эту армию во много раз, и Четырёхрогий Унгрол, конечно же, предложит Кхар-загору первым отрезать кусок мяса. При мысли о плоти, срываемой с костей, его рот наполнился горячей слюной.

Он замер, почувствовав неизвестный аромат.

Другой зверь.

Тот, в чьём благородном сердце билась древняя кровь.

Старый и удивительно грозный хищник.

Страх жертвы начал охватывать руки и ноги Кхар-загора, и он отполз с края скрытой лощины, в ужасе побежав к своему стаду.

Софья торопливо шагала по лагерю, крепко прижав к груди полупустую сумку с медикаментами. Её сопровождали Курт и Рюрик, уже что-то быстро записывающий в своей книге.

— Возможно, в конце концов, ты всё же напишешь какую-нибудь историческую поэму, — произнесла Софья.

Рюрик слабо улыбнулся. — Давай просто надеяться, что останется кто-то, кто сможет её прочитать.

Боярин Вроджик раздражённо оглянулся, но ничего не сказал, продолжая вести их к мерцающему серебром шатру в центре лагеря. Его шинель улана и изящно отделанный мундир из изумрудного шёлка когда-то были роскошно украшены, но давно уступили разрушительному влиянию степи. Один из воинов легендарного Легиона Грифона Вроджик провёл годы, сражаясь за разных графов-выборщиков Империи, пока угроза Альфрика Цинвульфа не вернула его в Кислев. После Года, Который Никто Не Забудет он отказался от своего долга перед Эммануэль из Нульна и поклялся остаться на стороне царицы.

Он подошёл к костру Курта всего лишь минуту назад и грубо заявил, что рыцарь и лекарь должны следовать за ним. Немедленно.

Шатёр в центре лагеря окружал круг уставших, закутанных в меха коссаров, с рекурсивными роговыми луками за спинами. Их топоры были громадным рубящим оружием, слишком тяжёлым, чтобы большинство мужчин смогли его хотя бы поднять, не говоря уже о том, чтобы часами напролёт размахивать в бою. У многих виднелись наспех перевязанные раны, с которыми их стоило отправить в полевой лазарет, но мрачные усатые лица показывали Софье, что они скорее перережут себе горло, чем откажутся от своего долга.

За шёлковую ткань шатра цеплялся мерцающий иней, напоминая утренний туман в последний миг перед тем, как исчезнуть. Коссары кивнули Вроджику и оттянули толстые меха, открывая вход. Софья вздрогнула, когда изнутри подул холодный воздух вместе с резким запахом начавших гнить фруктов.

Внутри ожидала разношёрстная группа: облачённый в броню боярин, суровые коссары, стрельцы с почерневшими щеками, кривоногие уланы и обнажённые по пояс воины с изогнутыми кинжалами, вложенными в ножны в складки кожи плоских животов. Присутствовали и женщины, потому что Кислев был, прежде всего, землёй, где решающее слово оставалось за доблестью, и её всегда принимали во внимание. Среди собравшихся в центре шатра мужчин стояли, по крайней мере, три вооружённых воительницы очага.

Они все смотрели, как Вроджик вёл Софью, Курта и Рюрика, и она ощутила на себе бремя их последних надежд. Она ещё не понимала, что именно это за надежда, но интуиция подсказывала, как много теперь зависит от неё. Как и окружавшие шатёр коссары эти люди выглядели израненными и истощёнными после жестокого поражения.

— Зачем я здесь? — спросила она, когда Вроджик жестом велел ей подойти ближе.

— Ты — лекарь, так?

Софья кивнула.

— Тогда лечи.

— Лечить кого? Вам всем нужна помощь лекаря.

— Меня, — произнёс величественный женский голос из центра круга воинов. — Они хотят, чтобы ты вылечила меня.

Люди расступились, и Софья подошла ближе, её губы открылись от изумления, когда она увидела, кто говорил: надменная и величественная женщина с хрустальными чертами лица и алебастровой кожей, пронизанной ветвящимися чёрными венами. Волосы цвета убывающей луны покоились на её плечах, подобно сугробам тающего снега.

— Царица Катерина! — воскликнул Рюрик, едва не выронив книгу.

Ледяная Королева Кислева сидела на простом складном стуле, держа перед собой сверкающий меч из небьющегося льда. Остриё сапфирового клинка вонзилось в землю, и она опиралась руками на серебряную рукоять. Софья предположила, что только благодаря этому царица сохраняла вертикальное положение.

Лазурное платье Ледяной Королевы было порвано, но всё равно оставалось фантастическим очарованием изо льда и бархата, шёлка и мороза. Увешанное блестящим перламутром и сотканное из самой зимы, оно одновременно навевало мысли о мимолётной уязвимости и вечной силе.

— О, моя королева, — произнесла Софья, и слёзы потекли по её щекам. — Что они сделали с вами?

Стадо превратило в загон сожжённое человеческое поселение, которое пало в долгую ночь воющего безумия и пиршества. Дым всё ещё вился от почерневших брёвен зала атамана, когда Кхар-загор карабкался по внутреннему склону оборонительного рва и расколотым брёвнам внешнего палисада.

Кхар-загор не отводил взгляда от тёмной земли.

Он не любил смотреть вверх.

Небо Кислева было бескрайним и пустым. Он тосковал по тёмным навесам цепких ветвей, шелесту листьев на ветру и мраку диких заросших лощин. Здесь небеса сливались с широким горизонтом, где вдали бурьян полыхал в степных пожарах, а земля увядала под копытами детей богов.

Вверху кружили гарпии с кожистыми крыльями, жаждая обглодать кости, сложенные перед новым камнем стада. Охотничьи звери Четырёхрогого Унгрола вопили, забравшись на обвалившиеся руины и бросая кривые дротики в холодный воздух. Звери-падальщики были слишком высоко, чтобы обращать внимание на неприцельно пущенные дротики, но гарпии визгливо кричали от оскорблений животных. Кхар-загор проигнорировал их, огибая многочисленных фыркающих высоких горов с бычьими рогами, ставших вялыми после пиршества плоти.

Большие звери собрались в центре станицы вокруг резного менгира, который одноглазый гигант вырвал из утёсов Урзубья. Их окружали насыпи из черепов и костей мужчин, женщин и детей. Всех их обглодали дочиста и высосали костный мозг. На возвышавшемся и напоминавшем клык мегалите виднелись вырезанные древние человеческие письмена, но они почти полностью скрылись за размазанными фекалиями и нарисованными рунами силы.

Вокруг основания менгира свернулась чудовищная фигура, известная стаду под именем Гибельный Глаз. Он был в три раза выше самого большого минотавра, а его покрытая рубцами рун плоть представляла собой пёструю смесь изменчивых оттенков и магических тавро. Единственный волшебный глаз безумного гиганта был закрыт, рога вырывали канавы в земле, а напоминавшие канаты слюни текли в едкие лужи вокруг бычьей головы.