Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 911

Кённигер отлетел в сторону, врезавшись в расколотый обломок надгробия. В его грудной клетке вспыхнула боль от переломов, во рту появился соленый привкус крови. В глазах всё плыло, и он был близок к тому, чтобы потерять сознание. Он поднял взгляд. Казалось, что яркий диск Кровавой луны над ним разбухает, чтобы заполнить собой всё небо. Всё вокруг утопало в её неестественном свете, и само время замедлило бег, пока Кённигер боролся с обмороком.

Пока оборотень приближался к нему.

Пока свет Кровавой луны ярко играл на серебряном лезвии метательного ножа в руках выскользнувшего из тени Штайнера.

Брошенный нож угодил в грудь оборотня и пробил ему сердце. Тварь Хаоса беззвучно упала наземь. В её глазах медленно угасала недостойная жизнь, охватывающая тысячелетия.

Хозяин! — Кённигер услышал голос своего слуги Видо и почувствовал прикосновения его рук. Он поднял Заванта. В отблесках факелов тому показалось, что кладбище окружено почти всем городским ополчением.

— Опасную игру вы затеяли, герр Кённигер, — сказал имперский ассасин и надавил ногой на рукоять ножа, проталкивая его ещё глубже в сердце оборотня. — Ещё бы чуть-чуть — и всё. Когда вы посылали ко мне слугу с письмом, откуда вы знали, что оборотень постарается заманить вас именно сюда?

— Мне так показалось, — удалось выдавить Кённигеру. Он с благодарностью принял флягу с бренди, что совал ему Видо. — Считайте это предвиденьем, спровоцированным словами безумца.

Завант со значением посмотрел на слугу. Видо знал и очень не одобрял некоторые экстремальные опыты, предпринятые его хозяином для того, чтобы лучше понять пути слуг Хаоса. Но, если он и понял, в чём был истинный источник пророческого дара Кённигера, то мудро хранил молчание.

С помощью слуги Кённигер встал на ноги и бросил взгляд на оборотня. Тот лежал с челюстями, застывшими в вечном оскале, с остекленевшим взором, обращённым к его нечестивому покровителю — луне. Кённигер наклонился, чтобы заглянуть ему в золотистые глаза, вспоминая разговор, состоявшийся при их первой встрече, когда тот был в облике ван Зандта.

Интересно, подумал он, сколько ему лет? Что вставало перед этим взором за многие столетия? Что бы отдал он, Кённигер, хотя бы за несколько воспоминаний, спрятанных в этой голове? Но, даже если в этих глазах и был ответ, то он не увидел его. Там было только отражение Кровавой луны, насмешливо смотрящее на него.

Кённигер повернулся спиной к трупу оборотня и пошел, не оглядываясь. Видо бросился вслед за ним, предлагая своему раненому хозяину опереться на его плечо. В ночном небе плыли темные облака, скрывающие тусклый свет ныне убывающей Кровавой луны.

Грэм Лион

Охотник

Это шептало, что лес не даёт покоя всякого рода созданиям. В святые дни, когда мы проводим священные обряды, чтобы умилостивить богов, старейшины рассказывают о кровожадных деревьях-демонах, что скрываются в глубоких чащобах, об их скрученных корнях и цепких ветвях, что могут разорвать воина пополам. Одна из матерей утверждала, что видела огромных дикарей с бронированными животами, дравшихся на берегу реки за труп оленя, дубася друг друга обломками костей. Я никогда не верил подобным сказкам. Я провожу дни в лесу. Это моё владение, и я никогда не видел в них ничего столь диковинного.

До сих пор.

Это был запах, он первым предупредил меня. Он был знаком — вонь немытого тела и спутанной шерсти — но под ним лежал другой запах, запах, который я не узнавал. Я последовал за ним и вскоре увидал ещё больше следов самозванцев.

Они не были хрупкими, эти… твари. Впрочем, чем бы они не были, моим мастерством в лесной охоте они не обладали. Они шли столь же вальяжно, как юнец на своей первой охоте: треснувшие веточки и сломанные ветви отмечали их проход. Я остался далеко позади и следил за ними, ведомый разрушениями, которые они устраивали на своём пути, и этой глухой мерзкой вонью. Теперь я их настиг.

Есть пять зверей (кем ещё они могут быть?), и я один. Но я — охотник, а они — моя добыча. Я проверяю тетиву на своём коротком луке и стрелы в висящем на боку колчане из оленьей кожи. Моё копьё ждёт в перевязи за спиной. Я готов. Мои инстинкты говорят мне: напади, убей их немедленно и принеси останки богам, как искупление их грехов. Я сдерживаю себя и продолжаю ждать свой шанс.

Прошлой ночью я подкрался достаточно близко, чтобы рассмотреть их. Я сидел во тьме за кругом света от костра и смотрел, как они спали. То, что они осквернили эту землю огнём, показывало, что они не уважали богов. Я бы перерезал им глотки, пока они спали, и смотрел бы, как их кровь питает землю, если бы не дозорный, что вышагивал по их лагерю. Я рискнул подойти так близко, как только осмеливался, пригнувшись и на четвереньках, чтобы рассмотреть их поближе. Даже во сне в полумраке, они воняли.

Теперь — солнце высоко в небе, и я затаился в верхушках деревьев и смотрю вниз, глядя, как они проходят мимо, даже не подозревая обо мне. Это место является священным. Именно здесь я охочусь на великих оленей, чьё мясо преподносится старейшинам в святые дни. Тот факт, что звери ходят по ней, — есть оскорбление богов. Я слежу за ними. Они идут в вертикальном положении, как и я, и, так же, как и я, используют инструменты и оружие. Впрочем, так же, как и горные зеленокожие скоты и чирикающие туннельные крысы, а у меня с ними нет ничего общего.

Их плоть, там, где её можно увидеть, красноватая и загоревшая под солнцем. Они покрыты пятнистой шерстью на голове и лицах, а дальше на теле она становится ещё более густой. Видя столь мерзкую насмешку над моим собственным обличьем, я испытываю отвращение. Отшельник, что жил в уединении в священной роще, однажды сказал мне, что мы были созданы богами по собственному подобию. Интересно, что за боги создали этих существ?.

Я вижу свой шанс. Один из зверей отделяется от группы и отходит в лес, под деревья, на которых я устроил свой пост. Я задумываюсь, зачем, пока не мне в нос не ударяет мерзкая вонь мочи. Ярость, словно факел, вспыхивает во мне. Чудовище оскверняет эту святую землю своими отбросами. Я натягиваю тетиву и делаю глубокий вдох, отслеживая цель.

Моя добыча заканчивает. Поворачивается. Я выдыхаю. Моя стрела поражает его в горло. Я уверен, что заметил растерянность, промелькнувшую во взгляде его омерзительного лица. Оно падает.

Один.

Я делаю шаг из тени и смотрю на труп, пока его кровь пропитывает листья и углубляет их осенне-красный цвет. Оберег висит на его шее, грубое серебро на фоне тёмного меха. Я не узнаю символ, но чувствую инстинктивный страх при взгляде на него. Возможно, это икона каких-то варварских богов, которым поклоняются эти звери.

Невдалеке я слышу рёв и скрываюсь за деревом. Другой зверь сходит с тропы, чтобы найти своего товарища. Он не видит меня, когда я поднимаюсь и охватываю его шею тетивой лука, словно удавкой. Его тело затихает в моих руках, и я позволяю ему упасть на землю.

Два.

Мой пульс учащается от страха, когда приходят остальные. Они теперь знают, что я здесь. Первый умер прежде, чем добрался до меня: стрелы в грудь и в ногу расплескали его жизнь по лесной почве.

Три.

Двое слева. Я вытягиваю копьё из-за спины.

Они несутся на меня, занося огромные широколезвийные тесаки, что могут расколоть мой череп одним ударом. Они — воины, массивные и привыкшие убивать. Один из них ревёт на меня, его язык резкий и гортанный. Вызов? Вопрос? Я не понимаю. Я не хочу. Он бросается, топор несётся к моей шее. Он хочет умертвить меня чисто. У него нет ни шанса. Удивление и страх борются на его чудовищном лице, когда моё копьё вонзается в его кишки. Копьё ломается, когда я вытаскиваю его из монстра, и меня окатывает с головою его кровью. Это никуда не годится. Я чувствую лишь её вонь и больше ничего другого.

Четыре.

Оставшийся злодей бросается на меня. Я выбрасываю сломанное древко копья и вытаскиваю из земли топор. Я отклоняю удар по ноге и отчаянным обратным взмахом потрошу урода от паха до горла. Ещё больше крови нечистых впитывается в землю, и я чувствую, что боги радуются столь обильной жертве.