Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 876

— Ах, кажется, теперь я понял. Но сейчас исповедовать вас нет никакой возможности. Благословление Морра я могу даровать лишь тем, кто уже находится близ его владений, но вам до них ещё очень далеко. Я просто не могу.

— Нет. Не мне. Им, — сказал ван Делфт, указав на раскиданные по кровати карты. — Им.

— Даже не знаю, — ответил жрец.

Стоило ему подумать, насколько скверно может обернуться эта поисковая экспедиция, как осторожность тут же восставала в его душе против чувства долга.

— К тому же, вы, кажется, упоминали, что тела завалены камнями там, внизу.

Скрип открывающейся двери прервал напряжённые размышления жреца, он поднял глаза и обнаружил, что ван Делфт вышел на улицу. Запахнувшись в мантию, старик последовал за ним, в холодное серое утро.

— Что вы делаете? Останьтесь здесь, поешьте и передохните.

Возле крытых кладбищенских ворот наёмник обернулся. Внезапно жрецу показалось, что он выглядит немного моложе. Должно быть, из-за утреннего света.

— Нет. У меня есть дело. Как и у вас. А, впрочем, жрец…

— Да?

— Благодарю вас.

Старик смотрел ван Делфту вслед, пока тот не исчез в тумане, потом, поёжившись, вернулся в тёплую келью.

Он подбросил в печь ещё одно полено, поставил табурет на место и заправил постель. Затем собрал оставленные наёмником карты. Столбцы и линии текста, вытатуированные на мягкой коже, остались нетронуты даже после того ада, в котором побывал ван Делфт. Поверхность была отлично смазана и сохранила эластичность. Жрец выбрал одну, положил себе на бедро и разгладил. Квадрат был немного неровный, зато поверхность — гладкая и нежная на ощупь, ничего лучше старик в руках не держал. Он повернулся к двери и принялся рассматривать карту напросвет, поворачивая её из стороны в сторону, чтобы не мешали блуждающие по келье тени.

Поразительно тонкая работа. Однако теперь, при подробном изучении он заметил изъян. В самом углу карты стояла клякса, формой напоминающая клубнику. Жрец взял другую и нашёл ещё один дефект, на этот раз в виде дуги тонких изогнутых волосков, которые золотом переливались в лучах утреннего света. Следующая карта также была подпорчена — в самом центре стояла небольшая метка размером не больше подушечки пальца — маленькое углубление, внутри которого кожа сходилась в воронку.

Хранитель провёл по ней пальцем, раздумывая, что же оно ему напоминает.

Может быть, крохотный розовый бутон?

Нет, не то. Что-то менее хрупкое. Ах, ну, конечно. Точь-в-точь, как рубец от пуповины. Как челове…

Выпивка разом скисла у жреца в желудке, руки его задрожали. Пересиливая себя, старик снова посмотрел на необычайно тонкую кожу.

Пуп, оставшийся на одной из карт, родимое пятно на второй, торчащие из третьей брови… Ван Делфт всё-таки принёс тело для отпевания.

На улице туман сменился мелкой моросью, которая в свою очередь уступила место солнечному свету. Тёплые лучи обогрели окрестные поля, кладбище, каменный алтарь и золотом засверкали на мокрых ивах, подняв в полёт стайки неугомонных воробьёв, которые парили теперь в вышине, радуясь своей беспечной жизни.

Покончив с погребальным обрядом, жрец наблюдал, как птицы рассыпаются по голубому покрывалу небес, будто крохотные искорки счастья, рождённые тёплыми южными ветрами, которые тихо перешёптывались о чём-то в зелени леса. Старик набрал полную грудь свежего воздуха, в котором почти уже не чувствовался дым от похоронного костра и улыбнулся, увидев, что один из воробьёв, привлечённый куском хлеба, опустился рядом с ним.

— Да, дружок, — проговорил хранитель, когда тот вприпрыжку направился к нему. — Этот мир прекрасен.

Воробей улетел, и жрец недовольно поджал губы. Затем негромко, будто не хотел, чтобы птица услыхала его, добавил:

— Порой.

Роберт Эрл

Крысолов

Одним своим видом Гофман внушал уважение. Его сапоги были начищены до блеска, а мешковатые брюки из молескина — тщательно вычищены. Под расшитым табардом скрывалась широкая грудь, и хотя рукава рубашки были по моде свободны, под ними без сомнения бугрились стальные мышцы.

Судя по всему, кроме портного мечник частенько заглядывал и к цирюльнику. Ведь чтобы придать бороде столь благородный вид, нужно было приложить немало усилий. Кожа на его голове была в свою очередь чисто выбрита, и к тому же без единого пореза.

И, тем не менее, Гофман отнюдь не был щёголем. Меч он носил этак небрежно, словно простое орудие труда, а в глазах светился живой, пытливый ум.

— Герр Гофман? — спросил Райнхард, приблизившись к столику.

Мечник оглядел пришельца и не нашёл в нём ничего примечательного: очередной обрюзгший торговец, каких сотни толпятся на улицах Нульна.

Он вынул изо рта трубку и выпустил колечко. Когда дым рассеялся, Гофман спросил: "А что если и так?" Его глаза вдруг стали холодными, цепкими, и Райнхард понял, что перед ним очень опасный человек.

По крайней мере, так ему сказали.

— Меня зовут Райнхард. Райнхард Боссе. Мне намекнули, что вас можно будет найти здесь и… В общем, знаете, может быть, пропустим по стаканчику?

Гофман кивнул, и пока торговец подзывал подавалку, с отвращением наблюдал за ним.

Когда девушка принесла пару графинов с вином, Райнхард поблагодарил её и жадно приложился к горлышку. Закончив пить, он грохнул бутылью по столу и вытер рот бархатным рукавом. Мечник же к выпивке не притронулся.

— Итак, — начал он, — чем обязан, герр Боссе?

— О, все зовут меня просто Райнхард.

Гофман нахмурился, словно говоря, — только не я.

— Да-э, что ж. Понимаете ли, вот в чём дело. Я из семьи дубильщиков. Может быть, вы о нас слышали. Боссе Гунвальдские? Нет? Что ж, не имеет значения. Дело в том, что моя сестра — она всегда была беспокойной. Ну, знаете, боится темноты, вскрикивает, если кто-нибудь из слуг роняет посуду, а слуги, они ведь всегда бьют посуду. Удивительно как они вообще с ней управляются. Сам-то я, так сказать, за всю жизнь ни одного горшка не уронил, хотя, если подумать, наверное, не так уж много я их…

— Герр Боссе, — вежливо прервал его Гофман. — Зачем вы пришли ко мне?

— Ах, да. Действительно. Простите. Я просто давно уже не высыпаюсь и… Да. Вот, почему я хотел вас увидеть.

Райнхард вдруг замолчал и с булькающим звуком сделал изрядный глоток вина. Спиртное начало брать своё. Торговец вздохнул, но, увидев выражение лица своего собеседника, поспешил объясниться.

— Всё началось около месяца назад. Моя сестра была во дворе, набирала воду из колодца, как друг ведро выпало из её рук, и она принялась кричать. Никогда прежде такого не слышал. Я имею в виду, я же говорил, она, бывает, взвизгивает от удивления, но такое… Это было просто ужасно.

Райнхард прервался и прикончил свой графин. Его взгляд скользнул к бутылке Гофмана, и мечник, ставший невольным слушателем этого пространного рассказа, подвинул её через стол.

— Спасибо, — смущённо поблагодарил его Райнхард.

— Так что, — поинтересовался Гофман, как только его собеседник снова выпил, — что она видела?

— О, ничего. Вообще ничего. Вы же знаете, как с женщинами бывает. Может, это было её отражение на дне колодца, или мышь, или что-нибудь ещё. Но вот что она подумала, что видела… знаете, вот это странно.

— И что же она подумала, что видела? — тон Гофмана стал холоден как сталь меча, который он носил на поясе.

— В общем, чудовище, — смущённо прошептал Райнхард. — Такое, из детских сказок, которые нам рассказывала бабуля. Эти твари, я и не припомню, как они назывались, они напоминали крыс, только ростом с человека. И такие же хитрые. Просто страшные истории, чтобы мы не шалили, ну, вы знаете.

— Знаю, — ответил Гофман.

Глядя словно бы сквозь торговца он обратился к своей памяти.

— Да, я знаю, о чём вы говорите.

— Разумеется, это просто смешно. Мы ей так и сказали. Под конец мать даже вышла из себя и накричала на неё, чтобы та не была такой дурёхой. А потом она принялась рыдать. От этого у меня страшно разболелась голова. Вообще-то, до сих пор болит… немного. Прямо вот здесь, точно между глаз. Всё это уже слишком, ну правда. Мне и так хватает забот: цены, сбыт, зарплата, а тут ещё это.