Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 861

Впрочем, "Хельденхаммер" не был военным кораблём, поэтому ничего не могло помешать тёмным эльфам взять нас на абордаж. После недолгой игры в кошки-мышки крюки начали падать нам на палубу, и я собственными глазами узрел ужасающую природу нашего врага. Физические пропорции мало отличались от человеческих, однако на этом наше сходство и заканчивалось. Даже жуткий холод не смог привести меня в такое оцепенение, как их вытянутые, искажённые криком лица, а изогнутые линии витиевато расчеканенных доспехов заставили меня задохнуться от страха. На что нам было надеяться в борьбе с этими извращёнными созданиями? В тот момент я осознал, что нам не выстоять против этого бесчеловечного врага.

Словно демоны они обрушились на нас. Выпрыгивая из слепящих снежных вихрей, эльфы принялись рубить и колоть. Безжалостная сталь клинков поблескивала на холодном свету. Наши закоченевшие пальцы отчаянно сжимали рукояти мечей, горячая кровь хлестала на покрытую льдом палубу. Я сражался вслепую, снег залеплял мне глаза, и от страха я бездумно раздавал удары каждому силуэту, которому случилось показаться возле меня. Да простит меня Зигмар, но тогда, в панике я не знал, по кому или по чему приходились мои неуклюжие выпады. Тот бой мало напоминал баталии во имя чести и славы, о которых я так много читал — скорее то был неуклюжий фарс, когда одни оступались и падали на скользком льду и замёрзшей крови, а другие и вовсе натыкались на собственные мечи.

Поэтому, когда меня огрели чем-то по затылку, я ощутил нечто вроде облегчения. Проваливаясь в гостеприимно распахнутые объятия смерти, мне отчего-то подумалось, что, выбыв из схватки так скоро, я чудом ушёл от гибели.

В замёрзших пустошах севера небеса переливаются странными огненными всполохами, судорожно освещающими отвратительного вида ландшафт; помимо этого, куда не кинь взор — всюду тьма.

Я не погиб на качающейся палубе "Хельденхаммера", но бредя сквозь бесконечную ночь Хар-Ганета, по белой, скованной льдом тундре, что лежит много севернее нашей славной Империи, мне подумалось, что хорошего в том было мало. Сейчас, окидывая мысленным взором всё, что я узнал с тех пор, я понимаю, что судьбе было бы милосерднее дать мне умереть ещё тогда, не позволив узреть все те ужасы, что случились после.

Ни кто иной, как сам барон вытащил меня из-под груды мёртвых тел. Глядя, как он шагает по колено в снегу, я не переставал удивляться его выносливости. Битва с эльфами была жестока, и хотя мы вышли из неё победителями, досталась эта победа нам нелегко. Немногие из людей Кельшпара выбрались с "Хельденхаммера" живыми — на льды проклятых пустошей сошла лишь жалкая горстка выживших, но барон, судя по всему, решимости по-прежнему не утратил.

Что же до остальных из нашей компании, то вперёд, через нарастающий холод нас двигала лихорадочная жажда наживы. Я очень хорошо помнил живую, тёплую атмосферу, царящую в гостиной барона, и ту страсть, с которой он поведал мне свой рассказ. Это была легенда о хунгах — свирепых кочевниках, странствующих по бесплодному северу — они поклонялись коварным богам и питались плотью своих же умерших братьев. Это была легенда о землях скованных льдами, о неизведанных краях, но что важнее — это была легенда о золоте.

За последние несколько лет я собственными глазами перевидал у Кельшпара немало престранных посетителей, путешественников с востока, подносивших ему в дар экзотические специи и зловещие стихи. Они потчевали простодушного барона рассказами о несметных богатствах бесконечных северных степей. Особенно мне запомнился один — невысокий, суетливый гадатель по имени Мансул — он будто по секреты рассказывал барону о величественном городе Иньчи, расположенном далеко в землях хунгов. Нашёптывал ему о высоких башнях из золота и слоновой кости, вздымающихся ввысь среди заснеженных гор, об улицах, устланных богатствами, которые варвары скопили долгие века. Я отвернулся тогда, чтобы налить барону и его гостю ещё каркасонского бренди, и на гранях хрустального бокала передо мною предстала зловещая картина: раздробленная на несколько отражений комната и Мансул, который, наклонившись к Кельшпару, сунул ему скомканную карту. С того момента любопытство ни на секунду не отпускало меня, и участь моя была предрешена.

Остальные члены нашего отряда тоже грезили несметными богатствами, и все до последнего были охвачены жадностью.

Нас было семеро, не считая собак, у нас были санки, припасы и другая экипировка, также загадочный сундук, который, как уверял барон, откроет нам путь в легендарный город. Из его намёков я заключил, что в сундуке был порох или какой-то волшебный огонь, который он, вероятно, намеревался использовать как отвлекающий манёвр. По правде говоря, я не стал тогда расспрашивать его о деталях плана — я знал, что он у него есть, и для моего отравленного алчностью рассудка этого было довольно.

До того как я ступил на эту проклятую земля, мне казалось, я знал, что такое холод… но я ошибался.

Хуже всего приходилось ночью. Между палаток выл ветер, а мы, съёжившись, сидели без сна, на неразобранных постелях, поскольку забираться внутрь было слишком холодно. Наши желудки сжимались в судорогах от жирной пищи, которую мы были вынуждены есть.

Здесь не всходило солнце, поэтому мы вставали в произвольный час и пытались накинуть рюкзаки, но к этому времени наша верхняя одежда твёрдостью уже не уступала доспехам, а капюшоны — примерзали к лицам. Мы тяжело брели вперёд, напоминая пресытившихся чудовищ, хромая и спотыкаясь в белой пурге. Дыхание замерзало и пребольно щипало наши бороды, под слоями мантий и плащей даже пот обращался льдом. Без той искры жадности, что пылала глубоко в моём мозгу я, наверное, просто опустился бы на землю в мягкие снежные объятья, и забылся мёртвым сном.

Но даже и тогда не испытал я сотой доли того ужаса, что был уготован мне в этом путешествии.

Несмотря на пережитые кошмары лишь на двадцать первый день нашего тягостного, мучительного перехода мы заглянули в глаза подлинному страху. Собаки первыми оповестили нас о том, что мы более не одни в этих снегах. Вначале они просто нервничали, лаяли больше обычного и мешкали там, где ранее ступали вполне уверенно. В бледном свете луны всеохватная белизна удушала и стесняла нас, а волнение животных быстро наполнило наши сердца страхом перед неизвестным. Молодые члены нашего отряда вздрагивали каждый раз, как им чудилось, что среди сугробов маячили какие-то тени, и даже барон, казалось, немного ускорил темп.

Скоро собак стало невозможно удержать. Они выли и повизгивали от смертельного ужаса, очевидно опасаясь за свои жизни, и как бы барон не бранил и не пинал их, ничто не могло заставить их идти дальше. В снежной буре гавканье звучало приглушённо и как-то зловеще. От страха у меня пересохло во рту.

Затем внезапно шум прекратился, собаки припали к земле, шерсть на загривках вздыбилась, и они принялись негромко, жалобно подвывать… звучало это чертовски тоскливо.

Мы решили подождать.

Стук сердца так громко отдавался у меня в ушах, что я был уверен, что остальные тоже слышали его.

Я поглядел на Кельшпара, его руки нервно сжимали длинные сабли. Что-то блеснуло в глазах. Страх или просто нетерпение? Покрытый коркой льда капюшон мешал мне разглядеть.

Воцарилась тишина, я почувствовал, как мускулы каждого подле меня напряглись от ожидания. Я был готов закричать, только чтобы прервать эту страшную тишину.

Затем среди снегов показалось чудовище из самых жутких моих детских кошмаров. Мой разум раскололся словно стекло; зрелище, представшее перед моими глазами, безжалостным ударом сокрушило все представления о том, что логично и естественно в нашем мире. Будто падающее дерево чудовище обрушалось на нас из белой пурги. Огромное — не менее трёх метров в высоту; но не размер его исторг из моей глотки крики дичайшего ужаса, то был его облик: постоянно меняющаяся, извивающаяся груда мышц и клыков, которой не было места в логическом мире. Звериные морды стонали и завывали на его кроваво-красной плоти, они принимали неописуемо отвратительные формы; прямо из ниоткуда являлись беспощадные когти.