Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 836

— Оборотень, — сказал он, морщась так, как будто опустил палец в воду в ванне, которая оказалась слишком холодной, чтобы в неё погрузиться.

Что возмутило меня, когда я стоял недалеко от дерева, на котором провёл предыдущую ночь, — это поведение мужчины. Выражение собственного превосходства над чем-то, что он никогда не смог бы даже надеяться понять. С этого момента я решил, что я на её стороне: дикая, испуганная, идеальная убийца против жирного, ручного егеря. После того как мы провели важное собрание, на котором обсуждали наилучший способ, как поймать в ловушку свирепого зверя (мои предложения были глупыми и нарочно непрактичными), я отправился на её поиски.

Фермеры и работники графского поместья жили в деревне за стенами усадьбы: коллекция хаток и домиков под соломой, сгрудившихся вокруг мельницы, как будто они старались занять так мало места на графской земле, как только было возможно. Я чувствовал глаза, разглядывавшие меня из-за тёмных окон, пока подходил, изредка останавливаясь, чтобы сбить прутом, выдернутым из изгороди, налипшую на сапоги грязь. Её нетрудно было найти. Я задал несколько вопросов, на которые нельзя было не ответить (ведь задавал их человек из усадьбы). Ответы, которые я получил, конечно, не были проявлением сотрудничества, но жители рассказали мне больше, чем думали.

Я нашёл её, когда она набирала воду в колодце. Она увидела меня и бросила ведро, скрываясь за сараем. Я последовал за ней так быстро, как мог, и на этот раз успел сказать, что не хотел причинять ей вреда. Она знала, что я знал, она видела это в том, как я смотрел на неё, это всегда в глазах. Она зашла в сарай, и я шагнул вослед, ожидая пока мои глаза приспособятся к темноте, разделяемой на полоски светом, пробивающимся сквозь щели между досками. Я чуял запах сена и её.

Нападение волка оказалось для меня совершенной неожиданностью и мне повезло, что у меня была солома, на которую я и упал. Она была на мне, и я ясно вспомнил судьбу открытой этим челюстям шеи. Но я не глупый мальчик пастух. Я оттолкнул коленями сидевшее на мне существо и вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы встретить новый атакующий прыжок. На этот раз я повернулся на одной ноге и встретил атаку другой. Манёвр стоил мне баланса, и я вновь отведал соломы, но мой сапог встретился с ухом волчицы и сбил её с ног. Я вскочил, выплёвывая пыль, и встретился с ней вновь. Она качала мордой, пытаясь выбить солому и заусенцы, которые в ней застряли, и я засмеялся.

— Кажется, мы оба уже имеем причины, чтобы сожалеть об этой битве, — говорил я более уверенно, чем чувствовал, но такие обманы мои еда и питьё. В то время, пока мы изучали друг друга, я расстегнул застёжку моего плаща и осмотрел помещение в поисках оружия. — Должны ли мы сражаться, пока один из нас, скорее всего моя прекрасная личность, не станет хладным мясом? — там были вилы, которыми ворошили солому и которые были воткнуты в потолок надо мной. Моя мольба не оказала никакого влияния, и она, опустив голову, начала подкрадываться ко мне на идеальное для прыжка расстояние.

Я смотрел на глаза, это всегда в глазах. Её жёлтые и дикие глаза, янтарные бассейны злобы, но также и нежные. Я всматривался всё сильнее, и чуть было не угодил в её ловушку. Там не было мягкости, обман предназначался для сентиментального противника, которого точно оценил её взгляд истинного хищника. Я пришёл в себя, как только она бросилась. Она была достаточно быстра, почти достаточно, но я был убийцей дольше.

Я прыгнул вверх, бросив перед собой плащ и добираясь до вил, которые торчали над моей головой. Она влетела головой в развевающуюся шерсть и неловко ткнулась в землю. Когда она покатилась по соломе, я дёрнул за ручку, освобождая вилы. Я рухнул на землю в вихре соломы и кровельных балок. Клубок волка и плаща метался по полу, и я нанёс ему проникающий удар рукояткой вил. Я шагнул в сторону, когда часть крыши угрожающе прогнулась, и перевернул вилы, теперь четыре зубца обвиняюще указывали на мой плащ. Его наполнение теперь было намного меньше, и я выдохнул, не ощущая до этого, что всё это время задерживал дыхание, когда увидел девичью голову, высовывающуюся из отверстия для рук. Я убедился, что она останется закутанная в плащ. Мой вкус, как правило, ограничивался женщинами более взрослыми и с более пышными формами, но я не мог отрицать определённую привлекательность в том, что предстало передо мной. Тем не менее, я, прежде всего джентльмен-убийца. Мы присели вместе в луче света в углу сарая, она потирала синяк на плече, а я выковыривал солому, застрявшую у меня в зубах.

Наш разговор был недолгим, но этого хватило, чтобы убедиться, что своего состояния она боится больше, чем любого количества пастухов и фермеров. Я предложил ей устраивать вдохновлённые ночью бесчинства подальше от дома или же, может быть, посеять хаос среди оленей в лесу. Казалось, она едва могла себя контролировать, и я поклялся помочь ей. Мы решили, что её единственный шанс на это — покинуть деревню и поселиться где-нибудь в более глухой местности. Зачем? Я покинул деревню, задавая себе этот вопрос, вдруг почувствовав печаль, даже тревогу, от речистой фразы, которую придумал для себя, что «убийца узнаёт убийцу». Конечно, что-то там было. Может быть, я видел немного от себя в детстве в её дикости и хотел помочь ей преодолеть все препятствия и превратиться из неопределённого дикаря в рафинированного художника смерти. Может быть, я любил её, хотя вряд ли. Я не столь глубоко сентиментален.

Независимо от причины, я решил помочь ей и, выполнив столь простой план, который мы разработали, вернуться обратно к задаче моего работодателя. Вот только, всё пошло не так, святой отец. Другой персонаж входит на сцену моего рассказа, почтенный Каслэйн, и пишет главу, о чьём авторстве я буду сожалеть до конца моих дней.

Этот персонаж, и этот автор — вы.

Каслэйн вскочил на ноги, полы его тяжёлого одеяния вытерли каменные плиты пола. Убийца на диване уставился на него.

— Я наблюдал за вами, пока рассказывал эту историю, и вы с самого начала знали, что это была ваша история, тем не менее, вы слушали. Я рассчитывал на ваше тщеславие, и оказался прав в этом, как и во всём остальном, — он улыбнулся улыбкой волка.

Архи-лектор начал двигаться в сторону двери, с видом человека, который хочет бежать, но не смеет этого показать. Он остановился, услышав шум за своей спиной, и резко обернулся. Человека на диване больше не было. На самом деле священник его нигде не видел. Большое кровавое пятно отмечало место, где он лежал, и мягкая красная подушка из плоти валялась рядом. Почка!

Каслэйн уставился на неё, пытаясь вникнуть. Его разум на ощупь ступал в недружелюбной темноте. Почка была слишком мала, чтобы быть человеческой — козья? Сколько раз он приносил козлёнка в жертву Зигмару в этот святой день, или чьей? Он вспомнил пронзительный крик корчащегося животного и кровь, всегда так много крови…

Разгадка хитрости снизошла на Каслэйна, медленно, но сокрушительно, этого нельзя отрицать. Его лицо исказилось от тревоги, и он обернулся. Убийца стоял между ним и бархатной верёвкой, ведущей к колоколу, с помощью которого Каслэйн мог бы призвать охрану. Он снял с себя окровавленный плащ и стоял перед ним, здоровый и бодрый, на его лице играла улыбка победителя. Каслэйн бросился к двери, но убийца присел и ловко подставил священнику подножку. Престарелый лектор сильно ударился о каменные плиты и прокатился под золочёными бархатными шторами.

Тысячеликий из Магритты шагнул вперёд и резко дёрнул. Шторы упали, собравшись в кучу над священником. Убийца перекатил лектора ударом сапога, несколько раз, пока тот не оказался полностью завёрнут в бархатный кокон. После чего нанёс удар ногой в область, где должна была находиться голова Каслэйна, и приглушённые крики прекратились. Затем он оседлал бархатную личинку и тяжело сел. На секунду, он эксцентрично принял позу рыцаря, скачущего на лошади и начал раскачиваться, как будто и впрямь скакал на коне. Это, казалось, смогло развлечь его на некоторое время, но затем его лицо вновь стало серьёзным. Он полез в сапог и вытащил тонкий стилет, после чего Тилейская Оса наклонился вперёд с этим жалом и начал вырезать отверстие в коконе в том месте, где должна была находиться голова священника. В конце концов, показалось страдальческое лицо архи-лектора, и убийца предупредительно махнул клинком, показывая, что прикончит Каслэйна при малейшей попытке позвать на помощь.