Красный ошейник - Руфен Жан-Кристоф - Страница 9

Пес, верно, почуял его уныние. Подлез к Лантье и положил морду на его колено. Дышал он совсем редко. С болезненным хрипом.

Лантье продолжал его гладить. Рука нежно скользила по шее пса, чесала его за ушами, и тот от радости встряхивал головой.

У Лантье тоже был пес. Когда-то давно. Звали его Корган. Юг помнил, как подолгу гладил его на крыльце родительского дома в Перше. Это была породистая, холеная и упитанная собака, черно-белый английский пойнтер. Он питал к хозяину такую же привязанность, и Югу Лантье летом того года, когда ему исполнилось тринадцать, представился случай ее оценить.

В ту пору теплое время года семейство Лантье проводило в своем имении на берегу реки Юин, а к октябрю возвращалось в Париж. Только отцу нельзя было так надолго отлучаться из столицы. Он занимал крупный пост в банке на улице Лафит, поэтому в начале августа заступал на работу, а Юг вместе с матерью и двумя младшими сестрами оставался в имении.

Семья испытывала финансовые трудности, и в недалеком будущем родителям пришлось продать это унаследованное от дядюшки имение. А пока что от штата прислуги оставалась кухарка и старик-управляющий, ездивший за покупками на двуколке.

Однажды осенью к ним забрались воры. Когда стемнело, они попросту перебрались через каменную ограду, местами почти обрушившуюся. Это была банда из трех человек, они грабили в открытую, не боялись никого и ничего и никогда подолгу не задерживались на одном месте. Руководил ими высокий светловолосый детина со всклокоченной бородой.

Они ворвались в столовую, когда семья ужинала. Главарь окриками загнал мать и сестер Юга в угол, а его подельники привели кухарку и старика-управляющего и толкнули их туда же. Третий бандит связал всех бельевой веревкой и заставил улечься на пол возле фортепиано. Юг избежал общей участи, так как в момент вторжения играл у себя в комнате на втором этаже. Затаившись, он наблюдал за происходящим с верхней площадки, подглядывая между столбиками балюстрады.

Дальше события развернулись самым жестоким и отвратительным образом. Воры взломали дверцы шкафов, опустошили несколько бутылок вина, угостившись всем, что нашлось в буфете. Двое из них, поссорившись, швыряли друг другу в голову безделушки и картины. Для мальчика это было невиданное зрелище. В несколько мгновений мирный уют дома был уничтожен, сменившись разгулом первобытных страстей и слепой яростью. Юг ждал, когда же закончится этот кошмар.

Позже, уже совсем ночью, один из мародеров, отупевший от кутежа не так сильно, как прочие, сообразил, что в их распоряжении оказались четыре женщины и, стало быть, можно поразвлечься. Сестренкам Юга было всего десять и одиннадцать лет, но бандит в такие детали не вдавался. Он с гоготом сунулся за фортепиано, оглядел лежавших на полу и за ноги вытянул одну из девочек на середину гостиной. Это оказалась Соланж, старшая, одетая в голубое платье. Оно было ей великовато и взрослило ее. Пьяный грабитель велел девочке встать и указал на нее собутыльникам, развалившимся в креслах. Несчастная была насмерть перепугана. Юг увидел ее лицо, вытаращенные от ужаса глаза. Поначалу он собирался выскочить из своего убежища, чтобы прийти к сестре на помощь. Но это означало бы, что одной жертвой будет больше, а во власти банды и так было уже пятеро. Мальчик зажмурился в ожидании развязки.

Пронзительный вопль заставил его открыть глаза. Соланж, с которой грабитель сорвал платье, отчаянно крикнула. Бандит, пораженный, отступил на шаг. В этот миг что-то стремительно пронеслось по комнате и набросился на него. Это был Корган. Бандит грохнулся навзничь, отбиваясь с хриплым воем. Пес сперва вцепился ему в горло, а потом, когда тот упал на пол, принялся за его физиономию. Грабители в оцепенении взирали на эту сцену, но вскоре, опомнившись, вскочили. Пес, оторвавшись от первой жертвы, завывавшей от нестерпимой боли, повернулся к ним.

Воспользовавшись замешательством бандитов, Юг, пригибаясь за перилами, спустился по лестнице. Оказавшись на первом этаже, он открыл стеклянную дверь, выходившую в сад, и пустился бегом напрямик. Деревня была всего в километре от дома, сразу за лесом. Юг разбудил сельского сторожа, и тот поднял тревогу. Вскоре десяток вооруженных мужчин добрались до имения. Они схватили негодяев, которые укладывали на двуколку съестные припасы и вино.

Каторжные работы этим типам были обеспечены. Но Корган был мертв.

Лантье никогда не забывал пса, пожертвовавшего жизнью, но думал о нем нечасто. Дело Морлака воскресило его воспоминания. И теперь, размышляя об истории с ограблением, он осознал, что эта драма оказала воздействие на всю его жизнь. Он вступил в армию, чтобы защищать закон, противостоять варварству. Он стал военным, чтобы служить людям. Конечно, это было ошибочное решение. Война незамедлительно дала ему понять, что все обстоит как раз наоборот: это закон питается человеческими жизнями, он их пожирает и ломает. Но в глубине души Лантье сохранил тягу к своему призванию. А зародилось оно благодаря самопожертвованию собаки.

Вероятно, он задремал. На самом деле он сократил свою сиесту в гостинице, чтобы пораньше отправиться в тюрьму. И вот, извольте, заснул, сидя на скамейке и поглаживая собаку.

Голова Вильгельма по-прежнему лежала на коленях Лантье. Пес смотрел на него, забавно скосив глаза. Лантье тихонько сдвинул ногу и отстранил пса. Потом встал, потянулся и, одернув форму, направился к тюрьме. Солнце уже сместилось, и площадь почти целиком оказалась в тени. Переступив порог тюрьмы, Лантье услышал, что издали вновь доносится лай.

V

Похоже, нынче заключенным полагался банный день. Морлак был чист и свежевыбрит, волосы причесаны, от него пахло марсельским мылом. Встреча с собакой привела Лантье в хорошее расположение духа. Войдя в камеру, он сел на обычное место и открыл папку.

– На чем мы остановились? Ах да! Салоники.

– Вы действительно хотите, чтобы я вам все это рассказывал?

– Не все. Самое существенное.

– Ладно, мы, значит, прибыли на фронт.

– И что представлял собой фронт в тех краях?

Морлак заостренной палочкой выковыривал грязь из-под ногтя. Чистота взывала к чистоте, и он решил как следует привести себя в порядок.

– Долины меж довольно пологих гор. Траншей как таковых не было, не то что в Пикардии или на Сомме – лицом к лицу. Здесь вражеские позиции располагались довольно далеко. Все расползлись по воронкам и часто перебирались с места на место. Артиллерия била вслепую.

– Небось было грязно?

– Да нет, не слишком. Летом жарища, зимой леденящий холод. Невообразимые перепады температуры. Самое тяжелое было то, что мы торчали на передовой безвылазно. В Восточной армии недоставало людей. Поэтому сменить нас было некому. Скучища, неделя за неделей без перемен.

– Что вы делали?

– Ну, я читал.

– А другие тоже?

– Не то чтобы…

Лантье решил задать те вопросы, которые не смог четко сформулировать вчера, когда он увидел, что заключенный читает Виктора Гюго.

– А как вышло, что вы приохотились к чтению? Насколько мне известно, вы бросили школу совсем юным.

– Люблю читать, – проворчал Морлак. – И в этом нет ничего плохого.

– А откуда у вас вкус к чтению – кто-то привил?

Заключенный пожал плечами:

– Может, и так.

Лантье решил, что момент подходящий. Он отложил свои заметки, встал и сделал два шага к стене, испещренной непристойными рисунками. Потом резко повернулся:

– Нынче утром я посетил вашу жену. Вы, похоже, не слишком к ней спешите. Но, я уверен, она-то вас ждет.

– Она мне не жена.

– Но она мать вашего сына.

Глаза Морлака вдруг сверкнули ненавистью.

– Не вмешивайтесь в то, что вас не касается! Да и вообще, хватит с меня ваших допросов! Выносите приговор, и дело с концом.

– В таком случае, – отреагировал Лантье, – вернемся к вашей собаке, так как речь идет о ней.

На миг следователь едва не поддался искушению рассказать о том, как он сидел на скамейке и Вильгельм подошел к нему. Но он боялся уронить авторитет представителя военного суда, а в этой истории крылась рискованная вольность. Сухой тон и серьезность Лантье подействовали на Морлака. Он виновато потупился, как наказанный школьник, и машинально продолжил: