Кодекс Алеппо - Фридман Матти - Страница 36

Широко распространенные рассказы о спасении «Короны» из пламени в сочетании с метками в углах листов пергмента помогли создать легенду о том, что манускрипт побывал в пожаре. И соответственно это объясняло пропажу листов. Но за шесть лет работы с манускриптом Магген не нашел ничего, что указывало бы на ущерб от пожара во время погрома 1947 года. Вред был нанесен грибком, обосновавшимся, по мнению ученых, в углах страниц, которые многократно переворачивались пальцами, смоченными слюной. (Если эта теория верна, тогда отметим, что человеческая слюна помогла и разрушению и реставрации «Короны».)

Легенды и слухи живучи, миф о том, что часть «Короны» пропала в пожаре, живет и по сей день. Например, в одной из статей газеты «Джерузалем пост» за 2010 год говорится про «части некогда полного манускрипта, который на заре Государства Израиль пострадал от пожара, учиненного в Алеппо погромщиками». И подобные высказывания не единичны.

Тем не менее открытие, сделанное Маггеном, не стало просто маленькой поправкой к истории манускрипта. Оно воскресило интерес к вопросу, над которым практически никто не задумывался в течение десятилетий. Если две сотни исчезнувших листов «Короны» не пропали в огне, куда же они подевались?

2. Бруклин

Предположение, что недостающие части «Короны» сгорели в пожаре, уступило место другой теории, согласно которой изменилась причина их исчезновения, однако не время, когда это могло произойти. Листы – теперь это было произнесено вслух – растащили алеппские евреи во время погрома или сразу после него. Такова гипотеза, бытующая и сегодня. Поначалу она была основной и в моем собственном расследовании, когда почти все, что мне известно, опиралось на информацию, полученную из Института Бен-Цви. «Ключ к разгадке истории пропавших листов спрятан у евреев, выходцев из сирийского города Алеппо, где в течение многих столетий манускрипт хранился в железном сундуке, в синагоге», – писал я в 2008 году в своей первой статье о «Короне». Все прошлые усилия их отыскать «разбивались о стену молчания алеппской общины». Эта идея возникла в 1980 году, когда через сорок лет после погрома в Алеппо вдруг нашлись два фрагмента «Короны» – они всплыли в Бруклине.

Первый фрагмент оказался у человека по имени Леон Тавил. Разыскав Тавила среди алеппских евреев Нью-Йорка, я увидел перед собой ироничного говоруна, не слишком угнетенного тем, что из-за перелома бедра он прикован к инвалидному креслу. Он сидел и любовался потоком машин, мчащихся по Оушен-Паркуэй.

В 1981 году какая-то женщина принесла в Израильскую национальную библиотеку лист старого пергамента. По ее рассказам, пергамент ей дала ее тетя из Бруклина. Родом тетя была из Алеппо. Надпись на листе начиналась так:

Этот текст из Второй книги Паралипоменон описывал вмешательство двух древних великих держав, Египта и Вавилона, в политику маленькой, втиснувшейся между ними страны, народ которой поклонялся единому Богу (или, по крайней мере, так предполагалось). Далее на странице перечислялась вереница царей, чьи деяния явились «осквернением дома Господа», который за это обрушил на них кару в виде вавилонских полчищ, не щадивших ни девицы, ни старца, а тех, кто выжил, обрекших на изгнание. Эпоха Первого Храма приближалась к концу. Страница заканчивалась, как и началась, на половине предложения:

Завершающее слово – «истребили». Почерк писца Бен-Буяа; пометки сверху и снизу на полях сделаны Бен-Ашером. В одном из уголков страницы характерная метина от «пожара». Через тридцать четыре года после алеппского погрома объявился первый недостающий лист «Короны». И в тайном обществе «Кодекса Алеппо» это вызвало переполох.

Леон Тавил нашел этот пергамент пятнадцатилетним мальчишкой; когда я его разыскал, ему было семьдесят восемь лет. Сидя в своей гостиной и лакомясь орехами и урюком, он мысленно вернулся в Алеппо конца 1947 года. Юный Тавил, не состоявший в родственных отношениях с главным раввином общины Моше Тавилом, был поклонником Шерлока Холмса и коллекционером золотых британских соверенов, которые хранил в секретном выдвижном ящике. Он часами бродил по Алеппо, начиная от окрестностей собственного дома в районе Джамилия и кончая базарами в Старом городе. Каждый год в Йом-Кипур отец брал его в главную синагогу, где, как он помнил, были сумеречные залы и маленький грот.

– Входишь внутрь. Там очень темно, только горят принесенные людьми свечи и масляные светильники. Рядом – большой сундук. А что в нем? – Он сделал драматическую паузу. – «Корона», – выдохнул он, расширив глаза.

Когда Алеппо заполыхал злобой, погромщики пришли и в его квартал, взобрались по внешней лестнице их трехэтажного дома, но, прежде чем они успели добраться до квартиры Тавила, сосед-мусульманини убедил их, что внутри евреев нет. И погромщики повернули назад. В тот вечер мать Леона отослала его переночевать у армянской служанки. Назавтра в полдень ярость толпы вроде поутихла. Леон отправился в Старый город. Мусульманские подростки, как и подростки-евреи, до шестнадцати лет носили шорты, только у мусульман шорты были подлиннее, и потому, выйдя из Еврейского квартала, он стянул шорты пониже, чтобы не выделяться в толпе. Леон прошел мимо кинотеатра «Рокси», потом мимо разграбленного магазина одежды, владельцами которого были евреи. Миновал манцул, то есть бордель – тут рассказчик ухмыльнулся, – и переулками двинулся к синагоге. Ее ворота были распахнуты.

Внутри, под арочными сводами, «ничего не было видно из-за огня», вспоминает он. Несколько евреев, прослышавших про разгром синагоги, пришли посмотреть собственными глазами. Люди ходили, прищелкивали языками и качали головами. На Леона никто особого внимания не обратил. Уставленные книгами стены, какими он их помнил с тех пор, как приходил сюда с отцом, стояли голые, а во дворике валялась кипа пергаментных листов высотой в метр. «Прямо рядом с ней я увидел какой-то лист, поднял его и сунул в карман», – сказал он.

Тавил знал лишь то, что это страница из старинной книги на древнееврейском. Дома отец сказал ему, что она наверняка из «Короны Алеппо», и начал читать текст. Здесь говорится про горящие города, которые будут гореть, и про злодейские времена вроде нашего, сказал Тавил-старший сыну и вернул ему пергамент. У взрослых в Алеппо были другие заботы.

Два года спустя Леон сбежал в Ливан, а в 1950 году он вместе с семьей стоял на палубе океанского лайнера и глядел на проплывающую мимо Статую Свободы. По примеру других алеппских евреев Тавилы остановились в Бруклине, у тетки Леона Мэри Хедайя. Леон показал ей свой листок, и она его забрала. А потом Леон о нем не вспоминал.

Когда я в Нью-Йорке встретил Рени и Исидора Шамашей, дочку и зятя Мэри Хедайя, Исидору припомнилось, что Мэри держала этот завернутый в материю пергамент в шкафу между двумя листами картона. Хедайя умерла, а дочка ее мало что знала. Она смутно припоминала, что это где-то у них в доме, но понятия не имела, сколько народу этот пергамент разыскивает и какую ценность он представляет. В глазах девочки, выросшей в Америке, это был какой-то таинственный предмет из неведомого мира.

Пергамент оставался в доме Мэри Хедайя около тридцати лет. Дочка не помнила, почему она решила послать его в Иерусалим. Вроде бы Хедайя ухаживала за больной родственницей, когда какой-то навестивший больную раввин сказал, что этот листок может принести несчастье и будет лучше, если он соединится с «Короной». Хедайя отдала пергамент племяннице, а та отнесла его в Национальную библиотеку. Теперь количество листов «Короны» достигло двухсот девяноста пяти. В то время версия пожара еще не была опровергнута, но все же кое у кого появились мысли, что, если в Бруклине нашелся один лист, то где-то могут быть спрятаны и другие.