Вышел месяц из тумана… - Арлидж Мэтью - Страница 10

Марк кивнул.

– Никаких завтраков с водкой. Никаких ланчей в пабе. Ни какого вранья. Доверишься мне, я тебя вытащу. Но только если ты будешь мне верить. Ты мне веришь?

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза:

– Конечно.

– Хорошо. Тогда за дело. Совещание через пять минут.

Она вернулась к своим бумагам, а Марк пусть и не совсем твердой походкой, но с легким сердцем вышел из кабинета. Хелен Грейс преподнесла ему очередной сюрприз.

Возвращаясь домой, в центр города, Хелен еще раз мысленно прокрутила в голове разговор с Марком. Не слишком ли сурово она с ним обошлась? Или, наоборот, слишком мягко? Не повторяет ли прежних ошибок? Так и не придя ни к какому определенному выводу, она вошла в квартиру, захлопнула за собой дверь, накинула цепочку и прошествовала прямиком в ванную. После двух суток на ногах Хелен мечтала о душе.

Она встала лицом к рассекателю и подставила под обжигающе горячую воду шею и грудь. Повернулась спиной и почувствовала, как в тело впиваются жалящие иголки. Вытерпев первые несколько мгновений, Хелен испытала истинное блаженство. Она вытерлась и вернулась в спальню. Уронив на пол полотенце, посмотрела на себя в высокое зеркало. Очень даже ничего. Хотя немногие видели ее такой. Хелен избегала сердечных привязанностей, подразумевавших откровенность, и потому довольствовалась короткими связями. Ее партнеров это не расстраивало: большинство были только рады переспать с женщиной, готовой наутро исчезнуть из их жизни.

Открыв шкаф, Хелен скользнула взглядом по джинсам и рубашкам, но остановила выбор на спортивных брюках и топе – вечером в ее расписании значился урок боевых искусств, и переодеваться дважды не имело смысла. На секунду ее внимание привлекла аккуратно упакованная в прозрачный пластиковый чехол полицейская форма – она надевала ее давным-давно, отправляясь в патрулирование. В тот день, когда она впервые надела противоударный жилет, убрала назад волосы и вышла на улицу, стал одним из самых счастливых в ее жизни. Она попала туда, куда хотела. Туда, где от нее что-то зависело. Все вдруг восхитительно изменилось – форма лишила ее индивидуальности и вместе с тем подарила ощущение безопасности, уверенности и силы. Форма была чем-то вроде маскировки, но внушающей уважение. Еще и сегодня она немного тосковала по тем временам, хотя понимала, что честолюбие и неуемная энергия не позволили бы ей долго оставаться простым констеблем.

Отогнав ностальгические мысли, Хелен заварила себе чаю и перешла в гостиную – просторную, скупо обставленную комнату. Ни картин на стенах, ни разбросанных тут и там журналов. Чистота и порядок, каждая вещь на своем месте.

Она взяла книгу и села читать. Книг у нее было много, они тесными рядами заполняли полки. Исследования по психологии преступников, в том числе серийных убийц, история города Куантико, где расположена Академия ФБР, – все изрядно зачитанные. Хелен почти не читала художественную литературу – не верила в хеппи-энд, каким заканчивается чуть ли не каждый роман, – зато ценила знания. Погрузившись в свой любимый труд по психологии преступников, она закурила сигарету. Бросить курить она пыталась много раз, но в конце концов махнула рукой. Сигареты дарили удовольствие, ради которого она соглашалась сносить упреки внутреннего цензора, оправдываясь тем, что дурные привычки есть у каждого.

Мысли вдруг перескочили на Марка. Интересно, ее слова возымели хоть какое-то действие или он уже сидит в «Единороге», заливая свои горести спиртным? Пристрастие к алкоголю вполне может стоить ему работы, а то и жизни, и Хелен всей душой надеялась, что парню все же удастся не скатиться в пропасть. Терять Марка ей не хотелось.

Хелен попыталась сосредоточиться на книге, но глаза скользили по строчкам, а смысл слов не доходил, и ей то и дело приходилось возвращаться к началу фразы, чтобы ухватить логическую нить. Пожалуй, она не умеет отдыхать. Наверное, поэтому и работает так много.

Хелен глубоко затянулась. В мозгу зашевелились воспоминания, которые она, как ни старалась, не могла забыть. Она потушила сигарету, положила книгу на кофейный столик, взяла спортивную сумку и быстрым шагом спустилась вниз. А не заглянуть ли по пути в спортзал в оперативный штаб? Вдруг есть новости. В любом случае на пару часов она себя займет, не давая подступить тьме.

Не помню, когда я в первый раз увидела, как отец бьет мать. Я вообще плохо запоминаю картинку. Зато звуки помню явственно. Хруст, с каким кулак врезается в лицо. Грохот падающего на кухонный стол тела. Стук головы о стену. Всхлипы. Крики. Бесконечную ругань.

К этому нельзя привыкнуть. Зато приучаешься постоянно этого ждать. И каждый раз, когда это случается, становишься чуточку злее. И чуть острее ощущаешь собственное бессилие.

Она никогда не защищалась. Не сопротивлялась. Именно это бесило меня больше всего. Она все сносила покорно. Как заслуженное наказание. Может, и вправду считала себя виноватой? Как бы то ни было, если она собиралась и дальше терпеть побои, то я была настроена по-другому. И однажды решила, что в следующий раз вмешаюсь.

Долго ждать не пришлось. Лучший друг отца, Джонно, умер от передозировки героина. После похорон отец не просыхал тридцать шесть часов подряд. Когда мать попыталась остановить его, он боднул ее в лицо – и сломал ей нос. Вот тут я и врезала этому уроду ногой по яйцам.

Он сломал мне руку, выбил передний зуб и едва не задушил ремнем. Я уж думала, мне конец.

Один психотерапевт предположил, что моя неспособность выстраивать серьезные отношения с мужчинами уходит корнями в этот эпизод. Я тогда кивнула, соглашаясь, хотя на самом деле мне хотелось плюнуть ему в лицо.

Можно ли умереть от страха? Питер уже несколько часов не подавал никаких признаков жизни.

– Питер?

Он даже не пошевелился. В душе Бена всколыхнулась надежда. Наверное, у него не выдержало сердце – разорвалось от жалости к самому себе. Да, вполне возможно. И это замечательно. Идеальное решение. Выживает самый приспособленный.

На него тут же нахлынуло раскаяние. Желать другому человеку смерти… Ужасное побуждение. Особенно если учесть, через что им пришлось пройти. И потом, даже если Питер умер, будет ли его смерть зачтена как условие освобождения? В конце концов, Бен ведь его не убивал.

Бен задумался о похитительнице. Он никогда раньше не видел эту женщину с длинными черными локонами и пухлыми розовыми губами. Зачем ей было их похищать? Или все происходящее – не более чем идиотский розыгрыш, телевизионное реалити-шоу? И скоро, буквально в следующую минуту, сюда, как черт из табакерки, запрыгнет режиссер и объяснит, что патрон в пистолете холостой? К сожалению, тон, каким похитительница говорила по телефону, к шуткам не располагал. Она жаждала крови.

У Бена сами собой потекли слезы. Он видал в своей жизни слишком много крови… Умереть здесь, в этой яме, было бы верхом жестокости.

Пора. Почему бы и нет? Надо только убедиться, что Питер и правда умер. Во всяком случае, выглядел он неживым. А раз так, то хуже ему уже не станет.

– Питер! Питер?

Бен поднялся. Осуществить задуманное в тишине все равно было невозможно, поэтому он нарочно производил как можно больше шума. Потянувшись, хрустнул костями. С громким стоном зевнул.

– Извини, Питер, мне надо посрать.

Никакой реакции.

Бен шагнул к пистолету. Подождал. Сделал еще шаг.

– Ты меня слышишь?

Бен медленно наклонился. В лодыжке хрустнул сустав – по башне разлетелось, чтоб ему, эхо. Бен замер. Потом медленно и осторожно поднял пистолет. Метнул взгляд в сторону Питера – а вдруг тот сейчас вскочит? Нет, не вскочил. А жаль. Тогда, по крайней мере, получилось бы что-то вроде схватки.

Он нашел предохранитель. Сдвинул. Навел ствол, целясь Питеру в спину. Нет, так не пойдет. Можно промахнуться. Или только ранить. У этой долбаной железяки может быть какой угодно рикошет. Еще не хватало, чтобы одной пулей убило их обоих. Да, хорошая была бы шутка.