Дневник жертвы - Кендал Клэр - Страница 54

– На худой конец сгодится и резиновая кукла. У тебя есть резиновая кукла? – спросила Энни, которая тоже собралась уходить.

– До завтра! – попрощалась Кларисса и напоследок еще раз украдкой взглянула на Роберта.

«Пожалуйста! – твердила она мысленно. – Пожалуйста, пойдем со мной!»

Роберт залпом допил свое пиво.

– Я с тобой, Кларисса, – сказал он, вставая. Это было в точности то, что она хотела услышать.

– Он может быть твоей персональной сиреной, – сказала Энни.

– Я бы не отказалась, – ответила она, обращаясь к ним обоим.

Они зашли в вагон, и Кларисса опустилась на ближайшее сиденье у окна. Роберт сел рядом с ней. От него пахло пивом; она подумала, что хочет попробовать его дыхание на вкус. «Кларисса», – просто сказал он, глядя ей в глаза. Она с самого начала полюбила его решительную манеру произносить ее имя – еще с тех пор, как они впервые разговорились над японским журналом выкроек. Роберт вдруг наклонился и стремительно поцеловал ее в губы, а потом так же стремительно вернулся в исходное положение. Все случилось настолько быстро, что она даже подумала, не приснилось ли ей.

Поезд подъезжал к станции. Перегнувшись через Роберта, Кларисса нашарила на полу свою сумку. Она знала, что он почувствует запах ее шампуня. Когда они вышли из вагона, он взял ее за руку. Прижавшись друг к другу, они спустились по лестнице, миновали турникеты, выбрались на улицу и направились к такси. Роберт сел в машину вместе с ней.

Она вышла из такси в каком-то дурмане. Роберт передал таксисту деньги; едва сознавая, что делает, она нашарила ключи, открыла дверь и даже представила его мисс Нортон, которая выглянула из квартиры и вышла в холл, чтобы с ними поздороваться. Роберт вежливо пожал сияющей мисс Нортон руку, и они тут же двинулись дальше и через секунду уже поднимались по лестнице.

Едва зайдя в квартиру, они принялись стаскивать друг с друга пальто. Наконец она была в его объятьях; наконец она могла распробовать его на вкус, насладиться его ртом, его кожей, запустить руки ему в волосы. Кларисса чувствовала его запах, смешанный с задорным лаймовым ароматом крема после бритья – почти выветрившимся за целый день, но все еще свежим и приятным. Она отметила, что он только недавно начал пользоваться этим кремом. Одной рукой он держал ее сзади за платье, а другой водил по мягкому шелку, любуясь тем, как натянувшаяся материя обрисовывает ее грудь, талию и бедра. Когда он спустил платье с ее плеч, она быстро выскользнула из сапог и носков, попытавшись сделать это как можно грациозней: ей не хотелось, чтобы он заметил, какие они грубые и некрасивые. Она старалась не думать о том, почему она до сих пор не может – и, вероятно, не сможет никогда – заставить себя прикоснуться к чулкам. Платье упало на пол. Роберт повел ее в спальню; он каким-то образом знал, куда идти, – вероятно, профессиональное чутье пожарного подсказало ему расположение комнат. Он посадил ее на край кровати, в которой она не спала уже две с половиной недели. Стоя перед ней на коленях, прижался лицом к ее животу и начал целовать, придерживая ее за трусы. Потом расстегнул бюстгальтер.

Она смотрела, как он отточенным движением стаскивает через голову свитер. Одна из множества вещей, которые он делал уверенно и решительно. На его плече она заметила большой, почти в два квадратных дюйма, шрам, похожий на тавро. Цвета его губ. Рядом, на груди, был еще один шрам, поменьше.

– Расплавленный свинец, – сказал Роберт, проследив за ее взглядом. – С крыши.

Не тот ли это случай, о котором она прочитала в Интернете, когда искала информацию о Роберте? Мысль о том, что Роберт может умереть, напугала ее; она осознала, что на работе с ним в любой момент может случиться что-нибудь ужасное, несмотря на его профессионализм и умение минимизировать риск. Его шрамы, в отличие от новостных статей, заставили ее прочувствовать это в полной мере.

– Это еще ерунда! У нас был один парень, Эл, который обучал меня, когда я только пришел… да-а-а, тогда у нас все было по-другому… Видела бы ты его! На нем живого места не было! Он был похож на абстрактную картину. Он обожал свои шрамы. – Роберт улыбнулся. – И любил демонстрировать их женщинам. У него было много женщин. Однажды в баре он снял рубашку и начал играть мускулами, а потом… – Кларисса притянула его к себе, и его голос оборвался.

Стоя на коленях, она осторожно провела пальцами по шрамам и коснулась их губами. Поцеловала его красивый плоский живот, провела языком по пупку. У него перехватило дыхание.

– Я раздета, а ты нет. Так нечестно, – сказала она, расстегивая его брюки. Роберт засмеялся и стянул брюки вместе с плавками.

Он уложил ее на спину, на зеленое, как мох, стеганое одеяло с малиновыми цветами, которое она сшила уже после того, как с ним познакомилась, и под которым сама еще ни разу не спала, – сшила нитками, которые купила в день их первой встречи. Это одеяло никогда не видел, не трогал и не фотографировал тот, чье имя она навсегда выбросила из головы.

– Кларисса? Открой глаза. Посмотри на меня. – Она послушалась. – Ты понимаешь, – он двинулся, и из ее груди вырвался прерывистый вздох, – что это секс?

– Да.

Роберт откинул волосы с ее лица.

– На случай, если ты забыла определение, – прошептал он, прижавшись губами к ее рту.

– Я не забыла.

– Отлично.

Она проснулась оттого, что он рывком перекатил ее на себя. Его глаза были закрыты; он не шевелился и, казалось, спал крепким сном.

– Роберт! – тихонько позвала она. – Роберт… – Она поцеловала его, и ослепительно-голубые глаза тут же распахнулись.

В его взгляде мелькнула растерянность. Она вспомнила, как он говорил, что при пробуждении всегда знает, где находится, и обрадовалась, что он не всегда бывает прав насчет себя. Иногда он может и ошибиться – совсем чуть-чуть, – но это никоим образом не умаляет его достоинств. Он и без того совершенен. Человек не должен знать себя во всех подробностях – иначе это уже не человек, а монстр; машина, которая никогда не меняется, никогда не ошибается и никого не может удивить.

Роберт притянул к себе ее голову. Он как будто еще не до конца проснулся.

– Кларисса, – пробормотал он, сонно улыбаясь. – Доброе утро! – Он неторопливо провел рукой по ее спине и, глядя прямо ей в глаза, прижал ее бедра к своим. Было очевидно, что теперь он понимает, где находится.

Кларисса мечтательно глядела в мутноватое металлическое зеркало, вспоминая события прошедшей ночи. Она заняла единственный туалет для присяжных в их персональном предбаннике, прилегающем к залу суда. «Вот что такое память тела, – размышляла она, снова ощущая на себе его руки, его губы, вспоминая их взаимные ласки. – Интересно, о чем он думает, сидя там с остальными?»

Внизу живота, с левой стороны, ощущалась сверлящая боль, которая появилась еще ночью. Кларисса знала ее причину и была уверена, что все пройдет через несколько часов.

С той стороны двери послышался шум. Присяжные начали подниматься со своих мест.

– Кларисса еще в уборной! – громко сообщила Энни приставу.

Кларисса торопливо вымыла руки и поспешила в предбанник.

Мистер Турвиль дышал тяжело и прерывисто. Мантия сбилась на сторону. Он выглядел так, будто только что гнался бегом вверх по лестнице за своим единственным свидетелем в пользу Доулмена. К счастью для него, Джейсон Леман не нуждался в наводящих вопросах.

– Восьмого августа прошлого года я тусовался с Карлоттой, – начал он. – Она сказала, что даст мне за наркотики. Стащила с меня плавки, словно ей было невтерпеж.

Обвиняемые заинтересованно подались вперед. Даже на лице Доулмена промелькнуло некое подобие любопытства.

– Я знаю, что на вас был презерватив. Кто его надел?

– Она. Только неправильно. Пришлось самому все переделывать.

«Профессионалка, ничего не скажешь», – подумала Кларисса.

– Я вышел из комнаты, принести ей водки. Возвращаюсь – ее нет. И в бумажнике пусто. Ну, пошел за ней. Нашел на соседней улице. Спрашиваю – где мои деньги? Она отвечает – потратила, но сейчас заработает, только клиента найдет. Повела меня в какое-то место, которое знала. Стоит, разговаривает с мужиками на машинах, вроде клиента ищет. Чувствую – что-то не так. Подхожу ближе – а она втирает им, что я ее изнасиловал! Потом поворачивается ко мне и как влепит мне по морде, два раза!