Дневник жертвы - Кендал Клэр - Страница 35

«В каждой дырке затычка. Уроки, которые не забываются».

– Садись, дорогая, – говорит мисс Нортон.

Я сажусь.

«Запретные пытки: обучающие упражнения. Порази ее!»

– Бери печенье.

Я беру печенье, откусываю микроскопический кусочек и начинаю жевать. Я боюсь подавиться; заставляю себя проглотить его и, пока мисс Нортон разливает чай, прячу остатки печенья в сумку.

«Тренажеры для всех частей тела. Придай ей форму!»

Мисс Нортон не умолкает. Она счастлива, что наконец залучила меня к себе.

– Я так рада, что ты у меня в гостях! – восторженно щебечет она. – Я хочу, чтобы ты навещала меня почаще!

Я обещаю навещать ее почаще. Руки трясутся. Я беру чашку; чай проливается на старинный зеленый аксминстерский ковер. Бормочу извинения и поднимаюсь за полотенцем. Потеряв равновесие, очень больно ударяюсь голенью о кофейный столик и вскрикиваю. Очередная порция чая выплескивается на розовые цветы, вытканные на ковре. Мисс Нортон усаживает меня обратно и говорит, чтобы я не волновалась. Говорит, что видит, как я устала, и что любой бы начал спотыкаться после целого дня, проведенного среди этих ужасных уголовников. Говорит, чтобы я даже не вздумала вставать: мне нужно отдохнуть, и она все сделает сама.

«Подвесили и отхлестали. Провинившаяся рабыня в комнате пыток».

Мисс Нортон уходит. Я исследую конверт. На нем есть марка и наклейка с моим именем и адресом. Больше ничего – ни имени отправителя, ни еще какой-либо информации. Может, ты купил журнал из-под полы в секс-шопе? Воспользовался привилегией для ВИП-клиентов? Или заказал его через Интернет? На секретном сайте, который нельзя найти обычными поисковиками? А может, ты являешься членом тайного общества, которое распространяет такие журналы? Хуже всего, если ты сделал его сам. В любом случае, я думаю, есть небольшая вероятность, что полиция сумеет выяснить, откуда пришел конверт. И что эта ниточка в конце концов приведет ее к тебе.

Еще раз быстро осматриваю журнал. Обложка не глянцевая. Им не нужен дизайнер – ведь он может начать задавать неудобные вопросы. Под глазами у женщины расплылась тушь; кажется, это настоящие слезы. Им не нужен визажист – вдруг он расскажет, чем они там занимаются? Может, это Лора Беттертон? Освещение очень слабое, словно съемки проходили в чьем-то гараже, – разумеется, звуконепроницаемом. И, разумеется, без окон. Им не нужна студия – ведь тогда кто-нибудь увидит, как туда заходят девушки. К тому же из студии можно свободно уйти.

Убираю журнал во второй – и последний – раз. Я больше никогда не достану его из коричневого конверта. Его сделали дилетанты, и от этого он кажется еще более зловещим. Еще более реальным. Я снова думаю, насколько тонка грань между игрой и реальностью. В голове крутятся одни и те же вопросы. Кто эта женщина на обложке мартовского номера? Как она оказалась в этой студии? Где она сейчас? Кто вообще мог все это придумать? Я не спрашиваю себя, делал ли ты подобные вещи. Мне и так это ясно.

На свидетельском месте, бессильно сгорбившись, сидела Доркас Вайкс – дочь той маленькой пожилой женщины, которая не употребляла плохие слова. Рядом находился тюремный охранник, и ей больше не нужно было прятаться за занавесками спальни.

Кларисса заметила, что тоже горбится, и заставила себя сесть прямо.

– Я знаю, что с тех пор прошло почти два года. Но я должен поговорить с вами об одном очень печальном событии, которое тогда произошло, – мягко начал мистер Морден. Доркас подняла на него глаза. – Вы помните, как ездили в Лондон пятого мая, в субботу? Вы знали людей, которые вас отвезли?

Оглянувшись через плечо, Доркас медленно помотала головой из стороны в сторону, глядя на мистера Мордена широко раскрытыми глазами.

– Нет, – ответила она и замотала головой еще сильнее. – Нет! – Обхватив себя руками, она принялась раскачиваться взад-вперед. Светлые пряди упали на мертвенно-бледное лицо, закрывая ее от внешнего мира, как занавески. Ее дыхание стало прерывистым. Она начала всхлипывать.

– Я вынужден просить присяжных удалиться на короткий перерыв, – произнес судья. – Мисс Вайкс необходимо прийти в себя.

Они вышли из зала в ярко освещенный предбанник.

– Она сумасшедшая. Хоть и симпатичная, – заговорил похожий на эльфа парень, не дожидаясь, пока за ними захлопнется дверь. Кончики его волос были фиолетовыми.

Этот парень работал учеником слесаря. Кларисса запомнила его, потому что на нем всегда были наушники – такие же фиолетовые, как и его волосы. Один раз он даже сел в них на скамью присяжных. Роберту пришлось тихонько пнуть его, чтобы он снял их, пока судья не заметил.

– Ш-ш-ш! – зашикали вокруг, а Энни даже ткнула его локтем в бок и велела закрыть рот.

И тут же заговорила сама, округляя глаза:

– Она отнимает у меня время. Я не люблю тех, кто отнимает у меня время. Как она смеет отнимать у меня время?

– Мне жаль ее, – тихо ответила Кларисса, роясь в сумке в поисках бальзама для губ. – Они здесь словно соревнуются за звание самого несчастного человека.

Методично ощупывая содержимое сумки, она продвигала руку все глубже. Вдруг ее пальцы наткнулись на что-то мягкое. Удивленная, она вытащила свою находку и, едва взглянув, тут же зажала ее в кулаке.

– Доркас незачем рассказывать, что они с ней сделали, – сказала Энни. – Достаточно того кошмара, в который ее превратили, а, Кларисса?

24 февраля, вторник, 11:45

Я что-то бормочу в ответ, пытаюсь придать своему лицу осмысленное выражение. Кулак я так и не разжала. Там лежит то, что я нашла в сумке.

Искромсанный кусочек лиловой материи. Трусы, которые были на мне в ту ночь. Наверно, ты подбросил их в сумку, когда я потеряла сознание в переходе.

Ты изуродовал их уже после того, как сделал фотографию. Разрезал по бокам, вдоль швов. Вырезал ластовицу. Кстати, в сумке ее нет. Когда это произошло? Ты резал их прямо на мне? Твои ножницы касались моей кожи? Я так ясно вижу эту фотографию, словно держу ее перед глазами. В голове настойчиво звучат твои слова. Слова про недостающую часть. «Недостающая часть у меня, Кларисса».

Кларисса сидела на своем месте. Люди вокруг шевелили губами, но у них изо рта не вылетало ни звука. Мистер Морден маячил где-то вдали. Он был такой маленький, словно стоял на другом конце подземного перехода, а она смотрела на него в уменьшительную трубу вместо увеличительной. Через несколько минут звуки начали возвращаться, а мистер Морден стал расти и постепенно увеличился до своих обычных размеров, как Алиса из сказки. Кларисса не знала, много ли она пропустила; хорошо было уже и то, что она не упала в обморок и что даже сидевшая рядом Энни ничего не заметила. Уколов кончиком карандаша большой палец, она приказала себе сосредоточиться.

– Седьмого мая, в понедельник, вы добровольно явились в полицейский участок, мисс Вайкс. Вы провели там два дня. Давали показания.

– Я не помню.

Энни с презрительной миной покачала головой.

«А как бы я повела себя на ее месте?» – подумала Кларисса. Она понимала, что чувствует женщина, которой приходится при всех говорить о том, что с ней случилось. Понимала ее ужас и растерянность. Что, если она сама когда-нибудь вызовет отвращение у кого-то вроде Энни?

Весь обеденный перерыв прошел как в тумане. Она отправлялась в уборную, шла в кафе за водой, возвращалась в комнату отдыха, машинально доставала книгу, какое-то время сидела, не читая, потом опять отправлялась в уборную, и все повторялось сначала.

Вернувшись в зал суда, она снова принялась за большой палец. Она колола его, не сознавая, что делает, пока Энни не выдернула карандаш у нее из рук, укоризненно качая головой и показывая на капельку крови. Энни явно была шокирована увиденным.

У нее звенело в ушах. Мистер Морден нес какую-то бессмыслицу. Прижимая пальцы к вискам, она смотрела вниз на свои записи. Буквы были похожи на китайские иероглифы. Она видела ремни, веревки и цепи. Видела кожаный кляп и наполненные ужасом глаза. Видела руку в перчатке, сжимающую блестящий инструмент. И чудовищные заголовки на обложке журнала.