Дневник жертвы - Кендал Клэр - Страница 27

– Не могли бы вы повторить их суду?

– Я таких слов не употребляю!

Мистер Морден смущенно потупился, но Клариссе показалось, что на самом деле ему смешно.

– Потом они увидели, как я звоню в полицию, и сбежали. А дверь с тех пор толком не запирается.

Вечером они с Робертом вместе вышли из здания суда. Снег падал мягкими хлопьями. Рэйфа не было видно.

– Я бы хотел починить этой леди дверь! – сказал Роберт.

– Вам хочется помогать, даже когда вы не на работе.

– Да, это вы правильно заметили. В выходные я спас улитку от дрозда. Он бил ее об камень – хотел расколотить раковину.

– Бедный дрозд! Он так старался, даже инструмент себе нашел, а вы… Теперь он, может быть, умирает от голода!

Роберт покачал головой:

– В следующий раз я поступлю точно так же.

Они улыбнулись друг другу, словно им приятно было сознавать, что они такие разные.

Подходя к мосту, они услышали, как кто-то зовет:

– Эй, пожарный! Привет, пожарный!

На секунду у нее перехватило дыхание, хотя этот голос совсем не походил на голос Рэйфа. Перед ними вырос молодой паренек азиатской внешности; он обратился к Роберту, и Кларисса отошла в сторонку.

– В декабре вы приходили к нам в шестой класс. Проводили беседу о безопасности на дорогах, – произнес он с некоторым вызовом.

– Я тебя помню, – ответил Роберт, устремив на мальчика свой прямой, открытый взгляд. – Ты подошел после лекции, и мы пообщались. Шариф, правильно? Живешь с бабушкой.

Роберт встал поудобнее и терпеливо ждал ответа.

«Как можно через два месяца вспомнить такие подробности? – недоумевала Кларисса. – Ведь они встречались всего раз, к тому же там наверняка было полно других детей».

– Я думал о том, что вы там говорили… ваши слайды… в общем, я все равно буду ездить быстро.

– Хорошо. Я вытащу тебя, живого или мертвого.

У нее по спине пробежал холодок. Она представила, как Роберт бесстрастно берет в руки инструменты и врезается в искореженный металл, помогая санитарам добраться до зажатого внутри тела.

– Мне все равно, – прибавил Роберт.

Мальчик молча кусал губы.

– А вот твоей бабушке, наверно, нет. – Он протянул руку, и Шариф пожал ее. – Приятно было снова с тобой поболтать. Спасибо, что сообщил о своих планах.

Кларисса вежливо кивнула мальчику на прощанье, хотя и знала, что он не ответит. Они двинулись дальше.

– Вам правда все равно, живые они или мертвые? – спросила она.

– Абсолютно.

– А если это кто-то знакомый?

– Смотря кто.

– Ну, например, я? – Она улыбнулась, хотя по спине снова пробежал холодок.

– Тогда не все равно.

17 февраля, вторник, 18:20

У входной двери лежит маленький прямоугольный пакет. Он перевязан бечевкой и завернут в коричневую бумагу. Мое имя выведено каллиграфическими буквами. Я знаю – их писал ты. Знаю, несмотря на измененный почерк. Бегу наверх с пакетом в руках. Не снимая пальто, швыряю сумку на пол, бросаюсь на диван и с колотящимся сердцем срываю бечевку. Дрожащими пальцами разворачиваю бумагу.

Так я и знала: это книжка. Маленькая самодельная книжка размером с почтовую открытку. Страницы вырезаны из плотной кремовой и явно недешевой бумаги. Ты проделал в них дырочки и туго прошил страницы суровой ниткой. Книжка выглядит потрясающе. Я бы восхищалась ей, если бы ее сделал кто-то другой.

На обложке написано:

Четыре сказки

Сборник сказок под редакцией Рэйфа Солмса

Тираж: 1 экз.

Внизу – посвящение: «Прекрасной Клариссе, любительнице вина». Открываю «Содержание». Твои сказки я знаю почти наизусть. Сначала идет «Проклятый замок». Потом «Синяя Борода».

Открываю третью по счету сказку: «Диковинная птица». Ты подчеркнул один абзац.

«Некогда был на свете такой волшебник, который принимал на себя образ бедняка-нищего, ходил от дома к дому и просил милостыню, а при этом похищал красивых девушек. Никто не знал, куда они исчезали, потому что никто их потом уж не видывал»[5].

Это сказка о сексуальном насилии и убийствах, которые всегда проходят по одной и той же схеме. Злодей предпочитает определенный типаж: все его жертвы молоды и красивы. Естественно. Иначе он бы на них не позарился. Прекрасные девушки загадочным образом пропадают – так же, как и в сотне других сказок; они исчезают совершенно бесследно, в мгновение ока, и никто не знает, что с ними случается потом. Злодей прикидывается несчастным и страдающим – и побеждает. Девушек губит сочувствие к фальшивому нищему.

В сказках уже давно все описано. Все сценарии и методы совершения серийных убийств изобрели задолго до того, как Джек-потрошитель напал на свою первую жертву.

Рука на перевязи. Возможно, костыли. Хорошо отрепетированное замешательство. Подавленные стоны. Он мужественно не обращает внимания на боль, пытаясь загрузить в свой фургон сумки с продуктами или ящик с книгами. Приближается женщина. Он рассчитывает на ее доброту и сострадание. На ее романтические чувства. Она предлагает прекрасному незнакомцу свою помощь. Возможно, она уже представляет тот день, когда будет рассказывать детям о том, как познакомились их родители; возможно, она вспоминает другие подобные истории – те, в которых говорится, что добро всегда вознаграждается. Незнакомец расточает комплименты; на ее лице вспыхивает прекрасная улыбка – раз, другой, и тут он зажимает ей лицо тряпкой, пропитанной хлороформом, а потом заталкивает ее в фургон и захлопывает дверь.

Перехожу к четвертой – и последней – сказке. Это «Жених-разбойник». Ты опять подчеркнул абзац, на который мне следует обратить особое внимание:

«Притащили разбойники с собой какую-то девушку; они были пьяные и не обратили внимания на ее вопли и крики. Дали они ей выпить три полных стакана вина: один стакан белого, другой красного, а третий стакан янтарного, и у нее от этого напитка разорвалось сердце. Потом сорвали они с нее красивое платье, положили ее на стол, порубили на куски ее красивое тело и посыпали его солью».

Сюжет прост – девушку опоили, раздели, положили на стол и расчленили. Но крики и мольбы придают истории особую пикантность: они как бы намекают, что жертва была в сознании; что на самом деле речь идет немного о другом. Под видом сказки преподносится история о сексуальном садизме. Под маской разбойников скрываются маньяки-насильники, разделка трупа символизирует сексуальные пытки, а поедание мяса – групповое изнасилование. Так братья Гримм обманули цензуру, которая не умела читать между строк. Разрыв сердца – тоже аллегория. Разбойники – не некрофилы, и девушка не умерла до начала экзекуции. Она все сознавала и сходила с ума от ужаса и боли. Вот что означает разорванное сердце.

Я прекрасно знаю, как ты читаешь эти сказки. Ты представляешь меня на месте несчастных жертв. На месте девушек, перенесших чудовищные страдания и умерших ужасной смертью. И ты пытаешься заставить меня увидеть то же самое. Ты ведь не зря придумал такое посвящение.

Мне вспоминаются слова мистера Мордена. В своей вступительной речи он сказал, что история Карлотты Локер не похожа на сказку. Он ошибался. Ее история выглядит как самая типичная сказка.

Я хочу выкинуть все, к чему ты прикасался. Не желаю, чтобы твои вещи отравляли мне воздух. Не желаю терпеть твое присутствие в своей квартире. Не желаю терпеть его в своей голове. Но я знаю, как важны улики; я знала это еще до того, как впервые переступила порог зала суда. Я не могу сейчас позволить себе такую роскошь.

По поводу обращения в полицию брошюрки дают противоречивые указания. Немедленно звоните в полицию; не звоните, пока у вас нет неопровержимых доказательств. Полиция обязана вас защитить; не стоит ожидать от полиции многого.

А вот насчет улик наблюдается полное единодушие. Улик никогда не бывает слишком много. Обычно их как раз слишком мало.