Сотый рейс «Галилея» (книга 1) - Лопес Евгения - Страница 11

Отношения с отцом очень сложны. Разумеется, он не может не общаться с королем по государственным делам, но при этом словно воздвигает между ним и собой толстую стеклянную перегородку, прочную стену отчужденности. И не может иначе. Ведь по определению, родители или дети – это люди, которые никогда не предадут. Люди, которым можно и нужно доверять безоговорочно. А когда не можешь доверять собственному отцу – это-то, пожалуй, и есть самое страшное. Ощущение жизненной устойчивости, защищенности пропадает, и остается страх…

И одиночество. Бездонная, безграничная пустота. В его случае – безнадежная. Похожая на глубокую, глубочайшую старость, в которой также уже ничего не ждут от жизни, как он сейчас. Рилонда – государственный деятель бесстрастен, собран и деловит. Рилонда – человек потерян, сломан и одинок…

Он заседает, решает, советуется, обдумывает, изучает, наносит визиты с различной целью на другие планеты, принимает послов. Все это важно и нужно, от этого зависят жизни и судьбы миллиардов людей. Но до того, что ему самому холодно и плохо в этой огромной Вселенной, дела нет никому. Разве что добрый Касинда иногда сочувственно улыбнется или скажет пару ободряющих слов…

Вот и сейчас политические мероприятия следуют одно за другим. Дружественный визит на Землю завершен, завтра – отлет на Ном, на саммит «большой пятерки». Глобальное, ответственное мероприятие; но он знает, что посреди обсуждения судьбоносных вопросов с первыми лицами государств-цивилизаций нет-нет да и кольнет его больно тоскливая мысль: на Атоне его никто не ждет…

Принц прикрыл гостиничное окно и лег в постель. Сегодня он действительно очень устал. Отлет назначен на раннее время. У лайнера красивое название: «Галилей». Вдруг захотелось вспомнить, кому принадлежало это имя. И, покопавшись в памяти среди сотен имен, изученных по истории Вселенной, уже погружаясь в сон, поймал мелькнувшее: ну конечно, древний земной ученый – астроном…

ГЛАВА 6. ОТЛЕТ

Неделя выдалась трудной, если не сказать – сумасшедшей. Первые два дня Алана скрупулезно проверяли, тестировали и инструктировали в службе безопасности. Когда стало известно, что проверка пройдена благополучно, агенты службы сообщили главную новость – рейс «Галилея», с которого должна была начаться работа Алана в космофлоте, намечался совершенно необычным, и даже не столько тем, что для корабля он был сотым по счету, юбилейным, сколько статусом пассажиров…

Билеты на пассажирский рейсовый лайнер на этот раз не продавались простым землянам. На борт «Галилею» предстояло принять огромное количество важнейших официальных персон. На саммит «Большой Пятерки» должны были быть доставлены председатель ООН Земли Гильермо Санчес, а также находящиеся с дружественным визитом на Земле гости – Президент Верги господин Дильмун, король Атона Его звездность Гаренда и принц Рилонда. Кроме того, по пути планировалась остановка на планете Эйри, где ко всей высокопоставленной компании собирался присоединиться еще и Президент Высшего Научного Совета Эйри господин Неро. Разумеется, у каждого руководителя имелось также определенное количество сопровождающих. Завершали список журналисты, аккредитованные в количестве по пять человек от каждой планеты.

Алан, возможно, был бы потрясен, если бы у него было время осознать свое потрясение. Но времени не было. Следующие два дня он разрывался между учебным центром космопорта, где официантам и прочему персоналу «Галилея» в срочном порядке преподавали межпланетный дипломатический протокол, а также некоторые обычаи других планет, которые следовало знать обслуживающему персоналу, и центром медицинским, где его обследовали с невероятной тщательностью. Вечерами и ночами зубрил инструкции и предписания по организации ресторанной работы в космофлоте. И, наконец, последние два дня проходил практику уже на собственном рабочем месте – в ресторане «Галилея».

Расположение мест, схему размещения гостей за столиками на четыре персоны, порядок обслуживания, даже порядок движения по залу (как выразилась миссис Хорн: «Лучший официант – это невидимый официант»). Названия и рецепты огромного количества сложных изысканных блюд (многие продукты неземного происхождения он увидел впервые в жизни). Сервировку стола – различную к завтраку, обеду, чаю и ужину, а также особую – к вечернему и ночному «барному» обслуживанию и так далее, и так далее…

Познакомился с коллегами: их было семеро, и все – земляне. Пятидесятилетние супруги – американцы Бен и Грейс, скромные, малоразговорчивые и постоянно переглядывавшиеся друг с другом; сестры – близнецы лет двадцати, китаянки Цинь и Лю, с одинаковыми гладкими волосами, прическами «конский хвост» и задорными улыбками и трое мусульман в возрасте двадцати пяти – двадцати восьми: Саид, Ахмед и Мохаммед, тихие, вежливые и обходительные. Шеф – повар, француз Поль-Анри Марсо, добродушный толстяк с элегантной проседью в пепельных волосах, приветливо похлопал его по плечу и хмыкнул: «Тебя, значит, звать Алан. Ладно, запомним…»

Редкие свободные минуты Алан посвящал изучению устройства космического корабля. Оно было довольно стандартным – «Галилей» состоял из нескольких отсеков, соединенных короткими переходами. Самым большим был, разумеется, пассажирский. Поскольку люди проводили в путешествии от одной планеты до другой от нескольких дней до нескольких недель, то, помимо кают, здесь имелось все для заполнения досуга: небольшой кинозал, спортзал, бассейн, библиотека аудио– и видеодисков с произведениями вселенской литературы, игровой зал с бильярдом, казино и компьютерными играми. На нижней палубе был устроен также «зимний» сад, с аллеями и скамеечками, словно в обычном земном парке, и так называемой «обзорной» – небольшой площадкой с огромными, от пола до потолка, иллюминаторами и четырьмя телескопами – для желающих полюбоваться красотами космоса. Ниже пассажирского располагался грузовой отсек с двумя отделениями – для багажа и для провозимых животных. Хозяева могли в любое время навещать своих питомцев.

В служебном отсеке, в двухместных каютах предстояло жить Алану и другим официантам, а также поварам, горничным, убиравшим пассажирские каюты и прочему обслуживающему персоналу. Были еще технический и инженерный отсеки, вход в которые и пассажирам, и обслуживающим работникам был запрещен. И, разумеется, отсек пилотский, где и располагалась святая святых – капитанская рубка, куда таких, как Алан, допускали только в исключительных случаях по разрешению службы безопасности. Каждая межотсечная дверь на «Галилее» была снабжена специальным сканером чипов с целью распознавания степени допуска, и при передвижениях по кораблю приходилось постоянно прикладывать к дверным пультам левое запястье.

На короткой летучке всем работникам «Галилея» были представлены пилоты – итальянец Чезаре Бракко, индус Суреш Талвар и штурман – кубинец Пабло Морено. Мистер Бракко, серьезный худощавый брюнет с густой волнистой шевелюрой, произнес короткую речь о слаженной и дружной работе всего экипажа; мистер Талвар, смуглый коренастый крепыш с густыми бровями и большим горбатым носом и гибкий, подвижный, живой как ртуть молодой мулат мистер Морено одобрительно кивали. Алан, охваченный благоговением, слушал, не сводя с них глаз – подумать только, эти трое – на вид совершенно обычные люди, а ведь малейшему движению их мыслей и рук послушен громадный, сложнейший, сверхскоростной космический аппарат. И долго, долго еще пребывал он под впечатлением встречи с капитанами…

В последний день миссис Хорн устроила ему настоящий экзамен, жесткий и подробный. Она выспрашивала самые незначительные нюансы и малейшие мелочи из всего, что он успел узнать. Но, поскольку желание Алана работать в космофлоте было невероятно велико, велико было и старание при обучении, и, несмотря на недосыпание и усталость, он подробно и верно ответил на все вопросы, в том числе самые сложные и каверзные. Миссис Хорн была даже несколько обескуражена таким рвением и снисходительно его похвалила.