Мистификатор, шпионка и тот, кто делал бомбу - Капю Алекс - Страница 40

Все лето под крышей Ле-Конт-Холла они вдевятером вели расчеты и проектировали свою гипотетическую бомбу. Нужно было в точности определить минимальное количество урана-235, необходимое для запуска надежной цепной реакции. Серьезную проблему представлял механизм взрывателя, который надлежало сконструировать так, чтобы масса как можно скорее стала критической и цепная реакция протекла полностью и не была прервана преждевременной детонацией. Особенно важен был также вопрос, сколько энергии выделится при цепной реакции. Детальные расчеты показали, что взрыв атомной бомбы превзойдет по мощности взрыв в Галифаксе не в десять раз, а как минимум в сто, если не в тысячу раз, и в результате число погибших может составить не две и не двадцать тысяч, а двести тысяч.

Феликсу Блоху предстояло в своей специальной области заняться проблемой диффузии нейтронов, установить, как при цепной реакции поведут себя быстрые нейтроны. Кое-что он мог прояснить, но оставались и открытые вопросы. Правда, принципиальных трудностей теоретического или технического свойства в ходе семинара не возникало. Бомбу сделать можно, в этом все участники семинара были единодушны.

Сомнения охватили всех только один раз, тем июльским утром, когда Эдвард Теллер, прихрамывая, вошел в комнату, попросил у Оппенгеймера слова и высказал опасение, что жар атомного взрыва может инициировать возгорание всей земной атмосферы, которое перекинется на воду Мирового океана и полностью уничтожит жизнь на планете.

Его слова вызвали шок. Оппенгеймер, Блох и Бете бросили свои расчеты и взялись за новую проблему. Все знали, что при высоких температурах водород терял стабильность, как и азот, из которого на три четверти состоит воздух. Вопрос лишь в том, при какой температуре начнется цепная реакция и Земля вспыхнет.

До Эдварда Теллера никому из людей эта мысль в голову не приходила, ответа не знал никто. Оппенгеймер поручил Бете проверить расчеты Теллера. Через несколько дней Бете дал отбой, вероятность глобального возгорания воздуха и воды «сильно стремится к нулю». Даже при самой высокой исходной температуре цепная реакция начаться не может, так как атомные ядра в воде и воздухе далеко отстоят друг от друга и потому потеря энергии слишком велика.

Однако гарантии Бете дать не мог, и кое у кого из участников остались сомнения. Но Роберт Оппенгеймер облегченно вздохнул, так как события последнего времени как никогда укрепили его в уверенности, что бомба необходима, без нее Гитлера на колени не поставить. Несколькими днями ранее в России вермахт на пути к нефтяным промыслам Кавказа начал наступление на Сталинград, а в Атлантике немецкая подводная лодка «У-201» потопила невооруженный британский пассажирский пароход «Алвира Стар».

Семинар продолжился, все вернулись к работе.

Лето шло к концу. Семинар был интересным, дискуссии оставались оживленными. Но однажды в августе, под вечер, когда солнце уже стояло низко и заглядывало в стеклянные двери балкона, произошел инцидент, о котором ассистент Оппенгеймера Роберт Сербер будет вспоминать до конца своих дней. Оппенгеймер прервал дискуссию и сказал:

Господи Иисусе, вы только посмотрите.

По всей комнате протянулась тень стальной сетки, которая для безопасности участников семинара затягивала балкон. Черный клетчатый узор лежал на стенах и на столах, на стульях и кипах бумаг, на руках и лицах физиков-атомщиков – повсюду раскинулась темная тень этой сетки.

Глава двенадцатая

Седьмого июня 1941 года во второй половине дня Лаура д’Ориано ехала в междугородном автобусе из Тулузы в Мон-де-Марсан. Было жарко, автобус катил через виноградники и хлебные поля навстречу солнцу, которое уже склонилось далеко к западу. Все окна стояли настежь, занавески развевались на ветру. Лаура повязала голову платком и читала книгу, в багажной сетке лежала маленькая дорожная сумка, благородный, но приметный чемоданчик она оставила в Марселе.

Шофер изучал ее в зеркале заднего вида. Вполне возможно, он считал ее вдовой военнослужащего из Тулузы, которая едет по наследственным делам к семье мужа, или школьной учительницей, которая собирается проведать родителей и коротает в дороге время, читая Верлена или Стендаля.

Если бы в автобус вошли полицейские для проверки пассажиров, Лаура достала бы из сумочки новое удостоверение личности и представилась гражданкой Франции Луизой Фремон, проживающей в Париже, родившейся 27 сентября 1912 года в Марселе. Гражданское состояние: незамужем. Рост: 1,61 м. Профессия: танцовщица и певица. При этом она бы старалась не смотреть на свою дорожную сумку, в подкладку которой были зашиты семь тысяч франков мелкими купюрами и всевозможные продовольственные карточки.

При отъезде из Тулузы пассажиров было довольно много, потом автобус мало-помалу опустел, и сейчас, вблизи от береговой запретной зоны, последней пассажиркой оставалась Лаура. Шофер больше не смотрел на нее, уже составил себе представление. На третьей остановке не доезжая до демаркационной линии, в виноградарской деревушке под названием Эр-сюр-л’Адур, она вышла и очутилась на узкой главной улице с запертыми мелочными лавками, между которыми направо и налево ответвлялись переулки. Дальше впереди звонили к мессе церковные колокола. Торцовая мостовая была еще горячей от послеполуденного солнца.

Когда автобус уехал, с противоположной стороны улицы ей махнул рукой тощий старик крестьянин с красным носом и седой щетинистой бородой. Он радостно приветствовал ее, громко назвал «ma petite Louise[53]», будто она его любимая племянница или внучка, потом перешел через дорогу, взял Лауру за плечи и крепко расцеловал в обе щеки. Забрав у нее дорожную сумку, он обнял ее за талию и быстро увлек в боковой переулок, в конце которого проселок уводил в виноградник.

В винограднике стоял красный трактор. Крестьянин сел за баранку, Лаура устроилась на маленьком сиденьице над правым задним колесом. Они направились в дальний конец виноградника, откуда другой проселок вел во второй виноградник и дальше, в третий, – вот так Лаура и крестьянин, подскакивая на ухабах, два часа тряслись среди виноградников Аквитании на запад, навстречу закату, пока не оставили позади демаркационную линию и не исчезли в пиниевом редколесье, протянувшемся на десятки песчано-болотистых километров до Атлантического океана и вверх к Жиронде.

Во второй половине следующего дня Лаура одна, с растрепанными волосами, в стоптанных туфлях появилась в Бордо. Для начала прогулялась по центру города, купила новые уличные туфли и сделала у парикмахера прическу, потом выпила кофе в уличном ресторанчике. А когда свечерело, отправилась на Кэ-Буржуа, 4, в пансион некой мадам Блан, адрес которой записала на бумажке. Пансион располагался на берегу Гаронны, недалеко от порта. Свободные комнаты нашлись и стоили недорого. С тех пор как беженцы покинули город, спасаясь от наступающего вермахта, пустого жилья в Бордо было много.

Первое выступление Лауры состоялось в ближайшую субботу в ночном кафе под названием «Танцующая обезьяна». Она опять надела старый казачий костюм, опять показала подвязку и опять пела «баюшки-баю», а матросы в публике опять плакали; единственное отличие от прошлых выступлений заключалось в том, что здесь матросы были в форме итальянского военно-морского флота, так как принадлежали к экипажам тридцати двух подводных лодок, которые под немецким командованием базировались в Бордо и готовились участвовать в битве за Атлантику. Поскольку в полночь им нужно было вернуться на подлодки, никто из них не поджидал Лауру, когда в половине первого она через заднюю дверь вышла на улицу.

Тем не менее ее задача оказалась несложной, сущим кукольным театром. Все было до того просто, что Лаура наверняка бы огорчилась, если б не испытывала огромного облегчения. На другой день ей понадобилось только нанести перед зеркалом намек на славянские скулы да накинуть на плечи казачью курточку, и итальянские матросы тотчас ее узнали, когда в воскресенье она прогуливалась возле гавани.