Путешествие на «Париже» - Гинтер Дана - Страница 20

Выйдя на палубу, Констанция нашла свой шезлонг, уютно в нем расположилась, накинула на скрещенные ноги плед и открыла новую книгу – «Загадочное происшествие в Стайлзе». Впервые в жизни она читала детективный роман, написанный женщиной. Вспомнив краткую беседу с доктором Шаброном, она подумала: интересно, как бы он к этому отнесся?

Хотя преступления – эти страшные, темные стороны жизни – сами по себе вызывали у Констанции жгучий интерес, детективные истории действовали на нее успокаивающе. Не важно, насколько запутанно или хаотично развивалось повествование, в конце его все нити неизбежно сходились воедино и всему находилось объяснение. Все мельчайшие, казалось бы, незначительные подробности оказывались чрезвычайно важными, и, как она сказала доктору, в конце все объяснялось самым логичным образом. Была и другая причина, по которой Констанция с детства любила детективы, и о ней в разговоре с доктором она не упомянула, ее девичья фамилия была Уотсон, и поэтому Констанция чувствовала особую симпатию к доброму доктору – другу Шерлока Холмса[12].

Прочитав несколько глав о типично британских приключениях любознательного детектива Эркюля Пуаро, она отвлеклась и погрузилась в свои мысли. Если бы ее не послали с поручением привезти домой непутевую сестру и она отправилась в собственное путешествие, она бы лучше поехала не во Францию, а в Англию. Ее всегда привлекала английская культура: и «Лунный камень» Уилки Коллинза, и мистер Дарси в романе Джейн Остин, и таинственным образом свалившееся на Пипа богатство в «Больших ожиданиях». Все в них было так прилично, так цивилизованно, точь-в-точь по ее вкусу. Мало того что ее поездка в Европу оказалась бесцельной, ей даже не удалось побывать в Лондоне!

Наверное, ей стоило сойти вчера вечером в Саутгемптоне, размышляла Констанция, устремив взгляд на воду, которая несла их все ближе и ближе к Америке, все ближе и ближе к дому. Когда пароход сделал первую остановку в Англии, она в очередной раз задалась вопросом: интересно, как сейчас поживает ее первый поклонник Найджел Уильямс?

Молодой англичанин из деревушки со странным названием Литон-Баззард поступил в университет Кларка, чтобы изучать психологию. Отец Констанции Джеральд Уотсон стал его главным профессором и помогал ему в исследованиях по неуравновешенному поведению. Найджел был чрезвычайно худым, но Констанция все же сочла его привлекательным; она была мгновенно очарована его милым акцентом и его манерами, его элегантностью и добрыми серыми глазами. Он часто бывал в доме Уотсонов – сначала для того чтобы занять у профессора нужные ему книги, потом стал приходить на семейные трапезы и наконец в качестве признанного поклонника Констанции.

В любую погоду они часами сидели на веранде и, держась за руки, шепотом вели задушевные беседы. Констанция едва помнила, о чем они говорили, но до сих пор не забыла того, что она в это время чувствовала. Было нечто трогательное в том, как он называл ее по имени, она помнила их мечты о совместной будущей жизни и легкое покалывание и теплоту его губ, когда они целовались. Чудеса первой любви.

Найджел ухаживал за ней семь месяцев, и, если бы он остался в Америке, ее родители наверняка бы сочли его подходящей парой. Но что-то случилось у него в семье, и ему срочно пришлось вернуться в Англию. Хотя Констанция была уверена, что отец не позволил бы ей жить за границей, Найджел ей этого даже не предложил. Он не заводил разговоров ни о встречах в Лондоне, ни об отчаянных попытках сбежать и тайно обвенчаться. Когда Констанция пришла на станцию его проводить, она уже чувствовала себя брошенной; несмотря на его поцелуи и слезы, она знала, что больше они никогда не увидятся. Сердце ее было разбито – она весь вечер горько рыдала, ее искаженное плачем лицо покраснело и опухло, и только поздно ночью, изможденная, она заснула.

Вскоре после отъезда Найджела отец, чтобы немного приободрить дочь, попросил ее разливать пунш на послеполуденной вечеринке, устроенной в честь новых профессоров. Там-то она и познакомилась с Джорджем Стоуном – профессором географии на тринадцать лет старше ее. Когда на следующий день он пришел к ним с визитом, Фэйт объявила Констанции: «Там в гостиной тебя ждет некое ископаемое». Через месяц – все случилось с поразительной быстротой и одновременно с соблюдением всех формальностей – они были обручены, а вскоре поженились. И вот восемь лет они вместе.

– Дороти! Эли! Оскар! Уинфред!

Визгливый женский голос отвлек Констанцию от мыслей. Она обернулась в сторону крика и увидела вереницу белобрысых детей, которые изо всех сил топали ботинками по дощатому полу палубы, а за ними шли их взмокшие родители. Самый младший ребенок был возраста ее старшей дочери, а остальным троим было лет по десять.

– Доброе утро! – Констанция вежливо кивнула матери.

– Здравствуйте! – отозвалась мать, в то время как ее муж опустился в шезлонг. – Мы Андерсоны.

От такого представления Констанции стало не по себе – рядом с этой компанией она мгновенно ощутила свое одиночество. Андерсоны – вот уж клан так клан. А как же ей теперь представиться? Я – Стоуны?

– Рада с вами познакомиться, – только и сказала она.

Наблюдая за детьми, Констанция вдруг осознала, насколько она скучает по своим. С каким удовольствием она бы взяла в это путешествие своих девочек! Она вмиг представила их рядом с собой: младшая Сьюзен скачет по палубе, а две старшие, облокотившись о перила, высматривают в море китов. А Джордж? Чем бы тут занялся Джордж? Наверное, ввязался бы в бесконечные разговоры с ее соседями по столу, мистером Томасом и капитаном Филдингом, и стал бы обсуждать с ними темы, которые наводят на нее невыносимую скуку: автомобили, охоту, рыбалку и свое неуемное восхищение Теодором Рузвельтом… Их серьезная мужская беседа наверняка пришлась бы ему по нраву.

– Я хочу играть в палубный теннис! – вскричал кто-то из белобрысых Андерсонов.

– Нет, в шаффлборд! – завопил второй.

– Ты дурак! Пинг-понг гораздо интересней! – перебил его третий и в подкрепление своих слов высунул язык.

Мать умело утихомирила мальчишек и предложила им вполне логичный порядок игр. Но до того как отпустить их играть, спросила, не голодны ли они, не хотят ли пить и не нужно ли им сходить в туалет.

– Дороти! Ни в коем случае не снимай свитер! – крикнула она вдогонку.

Констанция бросила взгляд на девочку и улыбнулась: на ней были знакомые серые кожаные туфли. Серебряные башмачки Мэри Джейн. Когда Констанция была ребенком, она, прочитав книжки о волшебнике Изумрудного города, отчаянно мечтала, чтобы порывом ветра ее унесло в новый мир, к семье, где взрослые хотят только одного – пуститься вместе с ней в приключения. Эти взрослые, хотя и были они из соломы или металла, никогда не злились и не грустили, они были добры и любили получать удовольствие. В детстве Констанция то и дело писала рассказы о счастливых семьях: о красивой девочке, которую обожали родители, у которой было множество старших братьев, и все они жили на чудесной ферме. А когда Констанция стала взрослой, она всеми силами старалась быть хорошей матерью, она оделяла своих дочерей неиссякаемой любовью и никогда не делала между ними различия.

– Дороти! – снова вскричала мать Андерсонов и, бросив в сторону Констанции извинительный взгляд, ринулась к игровой площадке.

Констанция улыбнулась: до чего же все матери друг на друга похожи: одни и те же тревоги, одни и те же жалобы и одни и те же трудности. И тут она вспомнила о своей матери.

Констанция упрямо встряхнула головой – нет, о ней она думать не будет – и достала из сумки банан. Не успела она его почистить, как вдалеке появился корабельный фотограф. Он шагал по палубе вместе со своим помощником: они делали семейные портреты, фотографировали путешествующие пары и пассажиров, подружившихся на борту «Парижа». Поедая банан, Констанция наблюдала, как пассажиры, прислонившись к перилам, позировали фотографам. Помощник выдавал каждой группе спасательный круг с надписью «Париж», и те, кто был в группе, сгрудившись вокруг него, улыбались фотокамере.