Стая - Пайрон Бобби - Страница 7

Дверь стояла нараспашку. Я уже хотел войти в квартиру, но тут меня осенило. А что, если он там? Что, если там тот злой дядька, с его огромными уродливыми ступнями, гнилыми зубами и бутылками водки? Вонь его пота, красное пятно на полу…

Дверь скрипнула. Я отпрянул.

– А ты еще кто такой? – В дверном проеме показалась грузная тетка с одутловатым лицом. На тетке была черная куртка и грязная шаль.

– Меня зовут Мишка, Михаил Андреев, – прошептал я, слыша, как стучит мое сердце. – Я тут живу. С мамой. Мою маму зовут Анна Андреева.

Хмыкнув, женщина принялась выносить на лестничную клетку бутылки.

– Ну и свинья же твоя мать, – сказала она.

Во мне вспыхнула злость.

– Моя мама не свинья! – возмутился я. – Это он свинья. – При мысли о нем мне стало дурно. – Он плохой, плохой дядька.

Женщина пожала плечами.

– Пусть так. Но сейчас их здесь нет. Тут вообще неделями никого не было. Квартплата уже месяцами не внесена. А мне, значит, прибирай за этими свиньями. Скоро новые жильцы въедут.

– Но ведь тут живем мы, – возразил я. – Мама просто уехала ненадолго.

Женщина, выпрямившись, устало смерила меня взглядом. Ее лицо немного смягчилось.

– Ее тут нет, малец. Ты знаешь, где она?

Я покачал головой.

Тетка начала запихивать мусор в пакет.

– Соседи говорят, они слышали крики. Ты и сам сказал, он был плохим человеком. Может, с твоей матерью стряслось что. – Ее лицо вновь окаменело. – Но что было, то было. Это не моя забота. Тебе придется найти себе новое жилье. У тебя родня-то есть?

Я покачал головой.

– Это мой дом.

Тетка – чем-то она была похожа на свинью – вздохнула.

– Ох, что ж с нами стало-то за эту пару лет. – Она всплеснула руками. – Живем что псы, детей наших бросаем.

– Мама никогда бы меня не бросила. Она…

Но тетка меня не слушала. Она разговаривала с мусорным пакетом.

– Как по мне – меня-то что, меня никто не спрашивал, но как по мне, так раньше было лучше. Раньше все шло как по маслу. – Она завязала пакет с мусором и ткнула в мою сторону пальцем. – Можешь думать о коммунизме и Горбачеве, что хочешь, но как Союз развалился, так все и полетело к чертям. – Тетка забросила два пакета себе на плечо. – Когда я вернусь, чтоб и духу твоего тут не было.

Я слышал, как она ворчит, спускаясь вниз по лестнице.

Я медленно прошел из одной комнаты в другую. На маминой кухне – тут всегда было так опрятно! – громоздились горы мусора. Тут сильно воняло. Дверца холодильника была открыта. Внутри валялся кусок заплесневелого сыра и надкусанная прогорклая сосиска. Я жадно запихнул остатки пищи в рот и пошел в спальню. Все исчезло. Мамина одежда, деревянная иконка, висевшая над кроватью, запах табака и лаванды… Ничего не осталось.

Я вернулся на кухню и подошел к шкафу, в котором спал после того, как в нашей квартире поселился тот злой дядька. Отсюда тоже все пропало. И моя одежда, и одеяло, и мой черный радиоприемник с блестящей антенной и множеством кнопок.

А потом я увидел книгу со сказками. Она лежала в углу.

Я провел кончиками пальцев по грязной обложке. Жар-птица летела над Ледяным царством, над блестящими сосульками, навеки покрывшими золотые купола-луковки.

Прижав книгу к груди, я в последний раз обвел взглядом мамину кухню. В раковине лежала разбитая тарелка. Когда я в последний раз ел из тарелки, пил из чашки?

Затем я направился в угол спальни. Встав на колени, я коснулся пальцем красного пятна, которое даже эта похожая на свинью тетка не сумела оттереть. Пятно было намного, намного больше, чем мне показалось в первый раз.

Меня прошиб холодный пот. А потом меня вырвало.

С теткой, похожей на свинью, мы разминулись на лестнице. Она пробормотала что-то, но я не сумел разобрать ее слов.

Я остановился на вершине холма. Капля упала мне на лицо, затем вторая. Заморосил мелкий дождик. Сунув книгу под свитер, я пошел на вокзал. Я решил вернуться в Большой Город, на Ленинградский вокзал.

Глава 12

Дождь

Дождь не прекращался много дней. Иногда с неба срывалась холодная морось, иногда начинался настоящий ливень, и капли барабанили по крыше вокзала. Из‑за дождя нам приходилось оставаться под землей. Мы не могли просить милостыню, не могли воровать еду и выпивку.

В первый день мы спали, свернувшись в нашем логове из газет и картонных коробок. Даже Рудик, и тот спал. Я высматривал красное пальто, каштановые волосы и собак.

На второй день Таня отказалась красть кошелек у женщины, и Рудик ее избил. Юля ушла с каким-то дядькой в сером красивом костюме. Вернулась она с чистыми волосами, сумкой, полной еды и пива, и с синяками на шее.

На третью ночь я читал ребятам сказки из моей книжки. Правда, я не мог прочитать все слова, но я помнил, как эти сказки читала мне мама.

Когда я читал «Девочку со спичками», вокруг воцарилась тишина, слышался только перестук колес, да Паша время от времени заходился в кашле. Рудик чистил ногти острием выкидного ножа.

– Она была точно как мы, – вздохнула Таня, утирая слезу. – Всем было на нее наплевать. Даже потом.

– Не всем, – возразил Паша. – Тот свет поднял ее и унес прочь.

– Это был Господь, – кивнула Юля. – Господь унес ее прочь.

– Или ангелы, – предположила Таня. – Ее могли унести ангелы.

– А где были эти ангелы, где был этот ваш Господь, когда она подыхала с голоду?! – фыркнул Витя. – Где они были, когда ее вышвырнули на улицу?

Все молчали, глядя в пол.

– А я вам скажу, где ангелы. – Витя вырвал книжку у меня из рук. – Они тут, в сказках. Ангелы бывают только в сказках!

– Отдай книжку! – вскочив, я попытался отобрать у него мои сказки.

Витя поднял руку повыше.

– Прыгай, мышонок, – усмехнулся он.

Я прыгал, прыгал, подошвы моих кроссовок пружинили, но у меня ничего не получалось.

– Глядите, дрессированный мышонок, – расхохотался Витя. – Глупый дрессированный мышонок!

Таня тоже подхватилась.

– Отдай Мишке книгу, Витя, иначе, Богом клянусь…

– Да клянись ты сколько влезет, Таня! – Лицо у Вити сморщилось. Я еще никогда не видел его таким. – Какая разница? – На лоб ему упал луч света. К станции приближался поезд. – Бога нет. Бог – это просто дурацкая сказка!

И тогда Витя швырнул мою книгу вверх. Она пролетела над нашими головами, над нашими руками, страницы трепетали, точно белые крылья… Эта книга была ангелом. Жар-птицей. На мгновение она зависла в ослепительно-белом свете. А затем упала под колеса поезда.

Таня набросилась на Витю.

– Смотри, что ты наделал!

А так как Юля всегда делала то же, что и Таня, она сняла туфлю и стукнула Витю по голове. Паша сосредоточился на своем пакете с клеем.

Когда поезд проехал мимо, я подполз к краю платформы. Там, между шпалами, лежало то, что осталось от моей книжки. Я попытался спуститься вниз, но кто-то схватил меня за ворот свитера и затащил обратно.

– Ты что, дурак? Вон еще поезд, – сказал мне Рудик.

Так оно и было.

Рудик спрыгнул вниз, в грязь. Из-под его ботинок взметнулось облачко пыли. Поезд приближался.

Неторопливо, будто у него было все время мира, Рудик подобрал остатки книги и внимательно осмотрел страницы, словно выбирая овощи на рынке. Вокруг него вился сигаретный дымок, а Рудик все листал и листал остатки книжки.

Свет поезда стал ярче. Раздался гудок.

– Рудя! Выбирайся оттуда! – завопила Таня.

У Вити округлились глаза. Мое сердце колотилось в груди.

Рудик сунул страницы в карман шинели. Поезд уже почти подъехал к платформе. Послышался еще один гудок. Завизжали тормоза.

Рудик бросил окурок в пыль. Гордо и изящно, словно кот, он выпрыгнул на платформу и отряхнул колени. Не говоря ни слова, он вытащил страницы с моими чудесными сказками и отдал их мне.

– Да пошел он, этот дождь, – заявил он.

Рудик взял Таню за руку, и они скрылись в толпе.

Глава 13

Везунчик

Дождь прекратился. Холодало. У меня не было ни шапки, ни варежек, только свитер. Люди на улицах торопились вернуться в тепло, они не останавливались, чтобы подать нам милостыню.