Ветер с Юга. Книга 1 - Ример Людмила - Страница 51

– Доброе утро, господин Повелитель!

– Какое оно, на хрен, доброе… – пересохший язык едва ворочался во рту. – Пить дай…

Лурт метнулся за кубком, и Палий начал жадно хлебать холодный капустный рассол. Отпив больше половины, он отдышался и грозно глянул на прислужника:

– Уже полдень?

– Два часа по полудню, господин Палий.

– И что ты меня, член козлиный, раньше не разбудил?! О-о-о, – Палий схватился за голову и опять упал на подушку.

– Господин, я несколько раз пытался это сделать…

– И что? – Прикрыв глаза, Палий говорил придушенным шёпотом.

– Вы меня послали…

Палий скосил глаза на унылую рожу Лурта, скривил в довольной усмешке губы и, чувствуя, как его разжиженные мозги постепенно принимают прежнюю форму, пробно хохотнул:

– Ну и шёл бы, придурок! Там мог бы получить удовольствие, а сейчас… будешь говно моё отмывать!

Час спустя вымытый, побритый и облитый душистым маслом, в тёмно-синем костюме с белоснежными манжетами и накрахмаленным воротником, туго охватившем его обвислый подбородок, Повелитель Нумерии восседал за столом и уныло ковырял ложкой серую скользкую кашу.

– Крокс, что за дрянь ты мне приволок? Блевотину напоминает… Где жареный гусь? Или копчёный окорок? Быстро тащи!

Прислужник, занявший свой пост за стулом господина, довольно твёрдым голосом попытался возразить:

– Господин лекарь велел вам на завтрак подать овсянку. И отвар из яблок.

– В жопу твоего Лабуса!!! Где моё вино? Я не собираюсь хлебать эти помои! Отвар! Я вам покажу отвар, уроды!

Тарелка метнулась в стену, украсив своим содержимым дорогую шёлковую обивку мягкого дивана. Дверь комнаты распахнулась, впустив Главного дворцового лекаря с серебряным стаканом в руке. Не обращая ни малейшего внимания на бушевавшего Палия, он прошёл и уселся за стол напротив него.

Увидев своего мучителя, Палий грязно выругался и заорал, уставившись на него бешеными глазами:

– Ты!!… Как ты смеешь сидеть в моём присутствии, прыщ вонючий!

Лабус продолжал спокойно сидеть, наблюдая за танцем пылинок в луче света. Ярость в глазах Палия начала затухать, и он обвис на стуле, барабаня по столу пальцами правой руки.

– Ладно, давай сюда свою отраву! Шарлатан!

Лекарь молча поставил перед ним стакан. Палий, скривившись, выпил. Горький напиток обжёг рот, но зато стоявшая в горле тошнота исчезла.

– Ты тоже не рискнул меня разбудить? Или… всё-таки сходил, куда послали…? – улыбка чуть тронула губы Повелителя, но глаза оставались серьёзными.

– Даже не собирался. Я доложил о вашем состоянии Главному сигурну, и он, сославшись на внезапно возникшие у вас неотложные дела, назначил от вашего имени приём послу Антубии. На сегодняшний вечер.

– Хм, умники! Выкрутились… – Повелитель, кряхтя, встал. Отмахнувшись от услужливо поданной Кроксом руки, он тяжело прошёлся по комнате и остановился у распахнутого окна. За дворцовым парком и ограждавшей его стеной шумела главная торговая площадь Остенвила. За ней, насколько хватало глаз, виднелись крыши домов, островерхие башни городской стражи и зелёные кроны высоких деревьев.

Городская стена окружала город со всех сторон, но Остенвил стремительно разрастался, и теперь значительная его часть оказалась без этой, пусть и не самой надёжной, защиты. Каждый год Большой Совет планировал начать постройку новой стены из прочного серого камня, добываемого в ближайшем от города карьере, носившем малозвучное название – «Жопа Близнеца». Но каждый год другие дела начинали требовать большего внимания, и как следствие, больших денег, отодвигая строительство стены на задний план.

Палий пригляделся. В яркий солнечный день, такой как сегодня, можно было разглядеть этот карьер у самого основания правого Близнеца, откуда по хорошо укатанной дороге к городу ползли повозки с камнем.

Но сейчас дорога была пуста. Хозяин каменоломни, старый Транк Ностур, лежал при смерти в своём огромном доме, а его семья, состоявшая из овдовевшей три года назад дочери с выводком детишек и слабого на голову сына, сидящего в мокрых штанах и пускающего слюни, была совершенно беззащитна перед жадностью ловкого управляющего, обдиравшего их, как липку.

– Надо бы заполучить Жопу… – увидев изумленные глаза лекаря, Палий хохотнул. – «Жопу Близнеца». Полезная штука.

Великий посол Антубии Мардих Эндиган вошёл в Зал приёмов в сопровождении двух прибывших с ним вельмож Блистательного Царя Антубии Магдара Великого. Они были одеты в длинные разноцветные шёлковые халаты с вышитыми золотом райскими птицами и невиданными цветами, подпоясанные цветными широкими поясами, и в необъятно широкие штаны, заправленные в короткие мягкие сапоги из кожи ягнёнка. На поясах висели длинные кривые ножи в ножнах, богато украшенных драгоценными камнями.

На головах мужчин красовались головные уборы из ловко скрученных полос белоснежной ткани, закреплённых надо лбом золотой брошью с крупным драгоценным камнем.

Великий посол выступил вперёд и обратился к Палию на языке жителей Нумерии:

– Досточтимый и могущественный Повелитель благословенной Нумерии, великолепный Палий Первый из древнейшего и почитаемого рода Корстаков! Блистательный и несокрушимый Царь Антубии Магдар Великий из бесстрашного и всесильного рода Аштаков – Львов пустыни, приветствует тебя!

Царь Магдар Великий услышал о горе, постигшем тебя, Повелитель Нумерии, и лишившем тебя Наследника твоих дел и начинаний. Магдар Великий выражает тебе своё сочувствие и просит принять в дар твоей семье эти скромные подношения.

В двери Залы по двое вошли десять крепких парней, сгибавшихся под тяжестью огромных сундуков. Сундуки поставили полукругом перед помостом, где расположился Палий и члены Малого Совета. Мардих откинул по очереди все крышки, и зал наполнился благоуханием редчайших специй, блеском украшений и тончайших тканей.

Ещё три пары пёстро одетых матросов внесли на плечах свёрнутые ковры и уложили их на середине Залы. По знаку посла ковры раскрутили, и из их середины выскочили три молодые девушки, вся одежда которых состояла из двух лёгких платков, обёрнутых вокруг груди и бёдер.

Палий довольно хмыкнул. Красотки были хороши – стройные, с хорошо развитыми формами, они были дочерьми разных народов. Высокая длинноногая девушка с длинными светлыми волосами и белой матовой кожей сверкнула на Повелителя синими, как осеннее небо глазами.

Её соседка, чуть ниже ростом, но с более широким тазом, улыбалась яркими пухлыми губами. Смуглая кожа на её лице и теле блестела, натёртая душистым маслом. Карие глаза из-под копны волнистых каштановых волос с любопытством разглядывали присутствующих.

Третья была выше своих подруг и самой необычной. Чёрная кожа, чёрные глаза и густые вьющиеся волосы – в Нумерии редко можно было увидеть нечто подобное. С грацией кошки красавица повела головой, оглядывая замерших в восхищении мужчин, и вдруг широко улыбнулась, показывая великолепные белоснежные зубы и розовый игривый язычок.

В руках одного из принёсших ковры мужчин загудел бубен, и девушки, грациозно изгибая свои великолепные тела, начали страстный танец. Каждое движение их обнажённых рук и ног, каждый изгиб шеи и поворот головы были полны тайного смысла, обещавшего безумные ласки и неземное блаженство тому, кто сумеет разгадать эти тайные знаки.

Музыка звучала все громче, ритм учащался, и девушки всё неистовей и быстрей кружились в своём зажигающем танце. Мужчины, сидящие в креслах вокруг трона, подались вперед, боясь пропустить хоть одно движение этих прекрасных тел.

Рубелий, тяжело дыша, не сводил глаз с белокожей красавицы. Её длинные волосы обволакивали девушку словно золотым покрывалом, при каждом движении открывая жадному взору прекрасное молодое тело. Розовые губы раскрылись от быстрого танца, синие глаза сияли. Рубелий представил, как он впивается в эти влажные губы, сжимает руками упругую грудь, и возбуждение начало разливаться внизу живота, заставляя член подниматься.

Грасарий, стараясь, чтобы это было не очень заметно, следил за смуглой танцовщицей. Она извивалась в танце, почти переламываясь в необычно тонкой талии. Именно эта талия в сочетании с довольно широким тазом и полными коротковатыми ногами и заставляли сейчас бешено биться его сердце. Его вторая жена Элида, племянница лангракса Сентории, белокожая и рыхлая, усыпанная мелкими веснушками, никогда не вызывала в нём такого дикого желания, которое он старательно пытался сейчас подавить.