Ветер с Юга. Книга 1 - Ример Людмила - Страница 32

– Заткнись и перестань нести чушь! Ты прекрасно знаешь, кто и что меня интересует!

Никита, ничуть не обидевшись, продолжил:

– В доме всё спокойно. Улаф два дня пил, а вчера весь день спал в своей комнате. Сегодня с утра он ускакал с собаками, но я не слышал, чтобы он вернулся. Арела поставила всех на уши, пересчитывают все ценности в доме, вдруг Жалан ещё чего стырил. Рула прибегала недавно, жаловалась, что от её крика уже в ушах звенит. Мелеста почти не выходит из своей комнаты. Тана говорит, что после поездки она всё время жалуется на тошноту и совсем ничего не ест. Похудела даже. И плачет всё время.

– Что господин?

– Не выходил из комнаты ни разу. Суза приносит ему еду три раза в день, но он только пьёт воду, а все её вкусности отправляет назад. Она плакала вчера и говорила, что если так и дальше пойдёт, он через месяц не сможет даже встать.

– Если будет у него этот месяц… Что шаваны? Не беспокоили?

Никита удивленно глянул на лекаря и отрицательно покачал головой. На фоне нынешних событий он совсем забыл про зелёных человечков, встреча с которыми казалась теперь чем-то давним и нереальным. Он вдруг вспомнил о проклятии рода Орстеров в кратком изложении Рулы и поёжился.

– А они очень опасны? Несчастья от шаванского проклятия?

Бракар поднял голову и долго смотрел на Ника и присевшего рядом с ним Мерка. Отщипнув кусочек аппетитного пирога, он вяло пожевал его и буркнул:

– Спать идите. Всё – завтра… Завтра.

Постучав в дверь и не получив ответа, Бракар толкнул тяжёлую створку. В комнате было душно. В полумраке на широкой кровати лицом к стене лежал Хортон, вейстор Прилесья и господин Гудвуда. Он не шевельнулся. Бракар, постояв минуту, решительно подошёл к окну, отдёрнул занавеси и распахнул створки. В комнату хлынул радостный утренний свет и бодрящий воздух, наполняя комнату свежестью и птичьим гомоном.

– Вон! Пошёл вон!

Бракар прихватил стул, поставил его у кровати и невозмутимо уселся, сложив руки на груди. Прошло долгих десять минут, прежде чем Хортон зашевелился и повернулся посмотреть, кто это посмел не выполнить его приказ.

На Бракара глянули потухшие глаза в красных прожилках. Нависшие веки лучше всяких слов говорили о бессонной ночи. Осунувшееся лицо заросло седой щетиной, в которой спрятались ввалившиеся щёки. Худой бледной рукой Хортон отвёл с глаз седую прядь и хрипло произнёс:

– Вон отсюда! Я не хочу никого видеть. И тебя тоже…

– А придётся, друг мой! Придётся!

– Зачем? Я не хочу ни с кем разговаривать. Зачем всё теперь, когда нет моего мальчика… – из угла глаза выползла и скатилась в седую щетину слеза. – Я не хочу больше жить… слышишь, Бракар?… Не хо-чу…

– Ты раскис, Хортон! Раскис, как паршивая баба! Ты – вейстор, господин, а ведёшь себя, как истеричная дочь препона, потерявшая девственность с конюхом! Ты должен управлять городом и Прилесьем, и сейчас не время лежать в кровати! Наступают очень непростые времена. Очень непростые…

– Я никому ничего не должен, лекарь! Я просто хочу умереть. Или мне и в этом откажут, как отцу государственного преступника?

– Ты прекрасно знаешь, что это не так! Дартон не мог и никогда не делал того, в чём его обвинили. Ты же знаешь своего мальчика…

– И за что же его казнили? Казнили моего Дартона… – Хортон заплакал. Бракар терпеливо ждал. Он надеялся, что слёзы, наконец, пролившись, принесут этому суровому мужчине облегчение.

Хортон не вытирал льющихся слёз. Он с трудом сел, свесив на пол худые ноги. Выждав пару минут, Бракар заговорил снова:

– Вчера я приехал из Айдары, где тайно встретился с Урсием. Пришлось действовать тайно, иначе ему не поздоровилось бы, узнай о нашей беседе Мортон Тупс. Оглядываясь и потея, Урсий рассказал, что сразу после возвращения из Остенвила, Тупс закрылся в комнате с членами своего Совета, приехавшим из столицы сыном Ронтом, хозяином каменоломни «Толстая Задница» Бусом Вагусом и его сыном Тростом, недалёким детиной двадцати лет, чьим единственным достоинством была бычья сила.

Подробностей совещания Урсий не знает, но судя по радостному возбуждению в женском стане, было решено выдать за Троста одну из дочерей Мортона – Густину или Пелесту. Радость последних была понятна – стать замужней дамой и перестать, наконец, бегать к знахарке, чтобы вытравить очередной плод тайных встреч. А вот что вызвало радость на лицах приезжих гостей – тут стоило призадуматься.

Урсий и подумал. Он, имея доступ всюду и везде, попросил горничную госпожи, спавшую с главным конюхом, выяснить у того потихоньку, куда отправляются и откуда приезжают гонцы, берущие лошадей на господской конюшне.

И через несколько дней его предусмотрительность была вознаграждена – конюх слышал, как бородатый мужик грязно ругался, выводя лошадь во двор. Причиной такого недовольства была предстоящая поездка к этим ублюдкам – шаванам, от стрелы которых не так давно погиб его брат. Грозный окрик Начальника стражи быстро заткнул поток ругательств, но птичка уже вылетела.

Хортон молчал, никак не реагируя на услышанное. Бракар продолжил:

– Если Тупс решил снюхаться с шаванами, значит, он готовит какую-то подлость. Зная его характер и нежную любовь к вашему семейству, думаю, он решил захватить Гудвуд. Тем более, что Повелитель сейчас и пальцем не шевельнет, чтобы защитить семью предателя и преступника. Хортон, ты понимаешь, что это значит?

Вейстор молчал, но теперь напряженно слушая лекаря. В волнении Бракар подскочил и начал мерить шагами комнату, яростно жестикулируя:

– Мы должны успеть подготовиться к нападению! Город нужно защитить!

Хортон шевельнулся и поднял голову. На лекаря смотрели усталые потухшие глаза старика.

– Зачем, Бракар? Зачем им грабить город? Им нужен только я. А я и так скоро умру.

– А Улаф? А Мелеста с Арелой? Ты не должен оставлять их без защиты…

– Девочку жалко. Она была несчастна с моим сыном. Не стоило портить ей жизнь, но… теперь уже поздно… Мой род обречен, Бракар. Ты помнишь, что предрекает проклятье – умрут все, до седьмого колена… Мы погибнем, даже если на нашу защиту придут все двенадцать ланов Нумерии…

Бракар остановился напротив сидящего и вдруг рявкнул:

– Ты совсем выжил из ума, Хортон! Ты ведь никогда не верил толстозадым бабам, треплющим своими языками на торговой площади! Какое проклятие! Все забыли о нём ещё сто лет назад! Перестань распускать сопли, ты же воин! Ты должен жить с гордо поднятой головой назло всем врагам, распускающим сплетни за твоей спиной! Хортон, очнись! Мы теряем время!

– Бракар, моё время уже на исходе. Иди, я хочу умереть спокойно. – Хортон лёг на кровать и, отвернувшись лицом к стене, замер. Лекарь с бледным от ярости лицом постоял ещё минуту и, резко развернувшись, выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью.

Ворвавшись в свой домик, он вытолкал взашей пришедшего за порошком от поноса ткача Курста, схватил Ника за руку и, усадив за стол, сам уселся напротив и приказал:

– Говори! Всё, что тебе наговорила Аюна! Быстрее!

Ник, начав от неожиданности заикаться, залепетал что-то невнятное, но встретив полный боли взгляд лекаря, вдруг успокоился и вполне связно изложил свою беседу с ведуньей. Бракар слушал внимательно, иногда переспрашивая и уточняя некоторые слова. Когда Ник закончил, он помолчал немного, что-то обдумывая, потом решительно встал и быстро вышел, оставив Никиту в полном неведении, что же такого особенного сообщила ему Аюна.

Последняя попытка лекаря заставить членов семьи предпринять хоть что-то для защиты города, с треском провалилась. Застав Арелу в компании Кадура, Бракар мысленно поблагодарил Богов в надежде, что с помощью хитрого и изворотливого салвина он сможет внушить госпоже, а с ней и Улафу, что страшные события могут разразиться со дня на день. И нужно, как можно скорее, сделать всё, что ещё возможно сделать. Но Боги, видимо, смотрели сегодня не в сторону Гудвуда.

Выслушав Бракара, салвин повернулся к Ареле, застывшей с открытым ртом: