Новый мозг - Пинк Дэниел - Страница 7

В свое время эта общественная модель привела к поразительным успехам. Она покончила с господством аристократических привилегий и открыла путь к образованию и карьере для представителей самых разных сословий. Она подстегнула развитие мировой экономики и подняла стандарты уровня жизни. Но сейчас дни SAT’ократии сочтены. Нет, Л-ориентированное мышление, детище и наивысшая ценность предыдущей эпохи, не утратило значимости, просто его одного уже недостаточно. Приближается эпоха, в которой от навыков П-ориентированного мышления будет все больше зависеть успех.

Для некоторых из вас это радостная новость, для других – как гром среди ясного неба. Глава, которую вы читаете, предназначена главным образом для вторых – тех, кто следовал родительским советам и набирал высокие баллы по тестам. Чтобы убедить вас в реальности того, о чем я говорю, позволю себе воспользоваться левополушарным, механистическим языком причин и следствий. Следствие: уменьшение относительной значимости Л-ориентированного мышления и, соответственно, увеличение значимости П-ориентированного мышления. Причины: изобилие, Азия и автоматизация.

Еще один штрих семидесятых: каждый год в августе мама брала моего брата, сестру и меня, и мы отправлялись закупать одежду к новому учебному году. Всякий раз мы совершали путешествие в Истлэнд-молл, один из трех крупнейших торговых центров в центральном Огайо. Оказавшись внутри, мы обычно заходили в какой-нибудь из общенациональных универмагов, вроде «Сиэрз» или «Джей-Си-Пенни», или местный, например в «Лазарус», где в отделах детской одежды стояло примерно по дюжине стоек. Кроме того, в молле было около тридцати магазинчиков, меньше по площади и ассортименту, которые ютились вдоль простенков. Как и большинство американцев в ту эпоху, мы считали Истлэнд-молл и такие же крытые торговые центры с системой контроля климата вершиной современного изобилия.

Мои дети отнеслись бы к нему без всякого восторга. В двадцати минутах езды от нашего вашингтонского дома находится около сорока огромных торговых центров, величину, богатство ассортимента и размах которых было невозможно представить себе тридцать лет назад. Вот, например, «Потомак-Ярдс», расположенный у шоссе № 1 в северной Виргинии. Как-то воскресным августовским утром мы с женой и тремя нашими детьми отправились «на закупки» к новому учебному году. Начали мы с гигантского магазина в дальнем конце центра. В отделе женской одежды мы выбирали между кофточками и свитерами от Моссимо, блейзерами от Мероны, куртками от Айзека Мизрахи и одеждой для беременных от Лиз Ланж. Отделы детской одежды – такие же огромные и едва ли не такие же шикарные. Итальянский дизайнер Моссимо создал целую линию детской одежды, в том числе комплекты из бархатных брюк и курточек, которые как раз подошли для двух наших дочерей. Ассортимент – фантастически интереснее, ярче и богаче, чем тот, из чего в семидесятые приходилось выбирать мне. Однако было в этих роскошных детских шмотках кое-что еще более примечательное по сравнению со скудным выбором моего детства: одежда стала дешевле. Мы же были не в шикарном бутике. Мы с семьей покупали одежду в «Таргете». Сколько стоит этот бархатный комплект от Моссимо? Пятнадцать долларов. А те женские курточки от дизайнера? Десять долларов. А новая замшевая куртка моей жены от Айзека Мизрахи? Сорок девять долларов. А через несколько рядов продается мебель для дома – ее создал дизайнер Тодд Олдам, а стоит она дешевле той, что мои родители обычно покупали в «Сиэрз». Весь торговый центр – это акры и акры ласкающей взгляд и недорогой продукции.

А ведь «Таргет» – всего один из магазинов для среднего класса в «Потомак-Ярдс». Два шага – и мы уже в «Стейплз» (громадина в двадцать тысяч квадратных метров), где продается семь с половиной тысяч видов канцтоваров для школы и офиса. (В Соединенных Штатах и Европе таких «Стейплз» больше полутора тысяч.) Рядом со «Стейплз – такой же неисчерпаемый «Петсмарт», один из шестисот ему подобных зоомагазинов в Соединенных Штатах и Канаде, каждый из которых в среднестатистический день продает товаров на пятнадцать тысяч долларов[33]. В этом конкретном магазине был даже собственный салон по уходу за животными. Рядом с «Петсмартом» – «Бест-Бай», магазин электроники, где отдел розничной продажи больше, чем целый квартал, в котором стоит наш дом. Отдел, отданный под домашние кинотеатры, – яркая иллюстрация гонки телевизионных технологий: вот плазменные, вот с высоким разрешением, вот с плоской панелью, стартуем с 42-дюймового экрана, и постепенно эскалация напряженности вырастает до 47, 50, 54, 56 и, наконец, 65 дюймов. В отделе телефонов, по моим подсчетам, тридцать девять разных моделей мобильников. А ведь эти четыре магазина занимают лишь третью часть площади всего торгового центра.

Однако самое примечательное в «Потомак-Ярдс» – это то, что в нем нет совершенно ничего примечательного. Такие же уголки потребительского рая можно найти в Америке где угодно, и не только там, они все чаще и чаще появляются в Европе и в некоторых странах Азии. Эти покупательские Мекки – всего лишь одно из ярких доказательств того, что в современной жизни происходят невероятные перемены. Большую часть исторического времени наша жизнь определялась нехваткой материальных благ. Сейчас же определяющая черта социальной, экономической и культурной жизни в большей части мира – изобилие.

Наши левые полушария сделали нас богатыми. Имея в своем распоряжении армию друкеровских работников знания, экономика Информационного века сформировала для большей части развитого мира такие жизненные стандарты, каких и вообразить себе не могли наши предки.

Вот детали, характеризующие нашу эру изобилия:

• Более половины двадцатого столетия основную часть американского среднего класса вдохновляла мечта о собственном доме и собственном автомобиле. Сегодня больше чем две трети американцев владеют теми домами, в которых живут. (Около тринадцати процентов домов, которые сейчас покупают, – это второй дом для семьи[34].) Что же касается автомобилей, то на сегодняшний день в США их больше, чем лицензированных водителей, – а это значит, что у всякого, кто умеет водить, как правило, есть своя машина[35].

• Self-storage (бизнес, основанный на хранении лишнего барахла) стал в США индустрией с годовым оборотом в 17 миллиардов долларов – это больше, чем в киноиндустрии. Более того, в некоторых странах эта индустрия растет еще стремительнее[36].

• Если вещей у нас так много, что их совсем уже некуда девать, мы их просто выбрасываем. Как отмечает исследовательница бизнеса Полли Ла-Барре, «Соединенные Штаты расходуют на мешки для мусора больше, чем девяносто других стран – на все остальное. Иначе говоря, вместилище наших отходов стоит дороже, чем все товары, которые покупают в половине стран мира»[37].

Однако изобилие привело к парадоксальному результату: триумф Л-ориентированного мышления снизил его ценность. Процветание, созданное им, поставило во главу угла способности менее рациональные и в большей степени П-ориентированные: красоту, духовность и эмоции. Бизнесу уже недостаточно сделать что-то, что будет стоить разумных денег и прилично работать. Изделие должно быть еще и красивым, неповторимым, должно обладать значимостью и удовлетворять тому, что Вирджиния Пострел называет «эстетическим императивом»[38]. Возможно, самая яркая примета этого сдвига, которую мы увидели во время семейного выезда в «Таргет», – одержимость среднего класса дизайном. Дизайнеры с мировым именем, вроде тех, кого я упоминал раньше, а также таких титанов, как Карим Рашид и Филиппе Старк, создают любые товары для самых что ни на есть среднестатистических магазинов для средних американцев из среднего класса. «Таргет» и такие же магазины уже продали три с лишним миллиона единиц полипропиленовых мусорных корзинок «гарбо», созданных Рашидом. Мусорная корзина от дизайнера! Попробуйте объяснить это своему левому полушарию.