Маэстра - Хилтон Л. С. - Страница 20

Думать об этом я уже просто не смогла. На досуге я часто почитывала оставленные моими соседками учебники по медицине, но сказать с уверенностью, есть ли на трупе признаки внезапного сердечного приступа, не могла. Джеймс страдал ожирением, погода стояла жаркая, накануне он занимался сексом – вывод достаточно очевиден, правда? Я поблагодарила Бога за то, что хорошие девочки всегда сглатывают: никаких следов моего присутствия на простынях остаться не должно. К тому времени, как все раскроется, мы уже вернемся к своей привычной жизни. А если кто-нибудь и станет нас искать, то…

Вчера ночью нас видел ночной портье. Можем сказать, что решили сходить развлечься, потому что заскучали. Две дурочки хотели доставить старикану удовольствие. Можем сказать, что Джеймс разозлился на нас за то, что мы пытались отмазаться от обещанного секса, и решил отослать нас домой, вот мы и пошли в клуб без него. Прощаться не стали, потому что поругались, он хлопнул дверью и ушел спать. В принципе, версия правдоподобная. Я достала мобильный из кармана халата и написала Лианне, чтобы она немедленно поднялась в номер. Крутя телефон в руках, я вспомнила, что у него есть жена – Вероника. Они найдут ее по его паспортным данным, и, возможно, она не захочет раздувать это дело, чтобы избежать скандала. Скорее всего, она и так ожидала, что у мужа случится инфаркт, причем скорее рано, чем поздно.

Телефон завибрировал – это пришла Лианна. Быстро открыв дверь, я затащила ее в номер:

– Сядь! Сядь, ничего не говори и, ради бога, не кричи! Он мертв. Это правда, я не шучу. Что бы ты там ни нахимичила, у него случился передоз. Он там, в комнате.

Впервые я увидела, как человек на глазах бледнеет. Какая-то часть меня с любопытством наблюдала за тем, как кровь отхлынула от ее лица и кожа приобрела зеленоватый оттенок, несмотря на загар. Я вышла в ванную, взяла тонкое льняное полотенце, висевшее рядом с биде, обернула им руку, затем достала из мини-бара коньяк и протянула Лианне:

– Выпей!

Она послушно проглотила залпом всю бутылочку и зарыдала, закрыв лицо рукавами халата. Я взяла бутылку, зашла к Джеймсу и, стараясь не смотреть на груду плоти на постели, поставила пустую бутылку на тумбочку рядом с кроватью. В его организме и так был алкоголь, но лишнее доказательство не повредит.

– Лианна, это очень дурная история, – начала я, стараясь говорить как можно мягче. – Очень дурная. Мы никому об этом не должны говорить, понимаешь? Если кто-нибудь узнает, то нас обвинят в преступлении, хотя мы не специально. Посадят в тюрьму. Скажи, что ты это понимаешь.

Она кивнула и вдруг показалась мне совсем юной девчонкой.

– Я могу сделать так, что никто не заподозрит. Хочешь, я все сделаю сама?

Она снова кивнула и посмотрела на меня со смесью благодарности и отчаяния. Я и сама не особенно верила в то, что говорила, но, кроме моей интуиции, больше нам рассчитывать было не на что. Просто надо не только быстро думать, но и действовать. Лианна начала задыхаться, икать, и я поняла, что у нее вот-вот начнется истерика. Я крепко взяла ее за руки и медленно произнесла:

– Посмотри на меня! Лианна, смотри мне в глаза! Прекрати. Дыши. Давай-давай, глубокий вдох! Еще раз! Вот так, молодец! Ну как ты, получше? – спросила я, и она кивнула. – Отлично! А теперь тебе нужно просто делать все, что я скажу. Они не знают, кто мы такие. Все будет хорошо. Слушай внимательно: все будет хорошо. Сейчас ты пойдешь и наденешь что-нибудь простое и неприметное. Потом соберешь вещи. Внимательно проверь ванную, чтобы не осталось никакой косметики, шампуней и так далее.

Не думаю, что такие мелочи важны, мне просто надо придумать ей какое-то занятие, чтобы она вела себя тихо и не путалась под ногами. Лианна, едва волоча ноги, словно пациентка больницы, направилась в нашу комнату.

Я снова зашла к Джеймсу. Главное – не смотреть, сказала я себе, но мне все равно было жутко страшно, что его толстые ручищи вдруг схватят меня. Оглядевшись, я заметила висящий на спинке стула синий льняной пиджак. Не забыв обернуть руку полотенцем, я нащупала его мобильный – отключен, тем лучше. В бумажнике были кредитки, водительские права, несколько банкнот по пятьдесят евро и серебряный зажим для банкнот от «Тиффани» – наверное, подарок Вероники. Я достала из зажима деньги и стала пересчитывать: розовые пятисотенные, несколько желтоватых купюр по двести евро. Я пересчитала, не поверила, пересчитала еще раз, а потом вспомнила, где нахожусь. Это же «Эден-Рок», здесь принципиально принимают оплату только наличными. Помню, читала пошлую статейку какого-то ресторанного критика на этот счет. Бог знает, сколько стоит люкс в таком заведении, но Джеймс снял достаточно налички, чтобы оплатить счет и немного сверху, плюс деньги, которые он пообещал мне. Всего там было около десяти тысяч евро. Я достала из его бумажника две пятидесятки, потом еще одну двухсотку и положила эти купюры в зажим для денег, лежавший в кармане пиджака. Долю секунды я подумывала, не снять ли с его руки массивный золотой «ролекс», но это было бы слишком глупо. Остальные деньги я свернула потуже и засунула в карман халата.

Лианна безропотно сидела на кровати, в джинсах и серой футболке, и разглядывала собственные ноги в босоножках на платформе. Я бросила ей свой бежевый полотняный пиджак от «Алайи» – придется им пожертвовать, но теперь мне есть на что купить новый.

– Надень, и очки не забудь. Я скоро приду.

Она попыталась надеть пиджак, но ее всю трясло, и руки никак не попадали в узко скроенные рукава.

– Будешь истерить – отхлещу по щекам! Прекрати! Скажи спасибо, что мне хватило ума не вызвать полицию!

Я побросала вещи в дорожную сумку, прихватив и то жуткое белье, в котором развлекала Джеймса вчера. Туфли, косметика, зарядка для мобильного, книжки, щетка для волос, ноутбук… Потом я вынула сумки от «Шанель» из подарочной упаковки, положила в них наши старые сумочки. Со стороны будет казаться, что мы не уезжаем, а просто решили пройтись по магазинам. Шопинг по субботам – святое дело. Интересно, во сколько в этом отеле выезд? Если завтра около двенадцати или даже в одиннадцать, то у нас еще уйма времени благодаря табличке «Не беспокоить». И тут я вспомнила о чертовой записке! «Ушли купаться! Увидимся внизу, дорогой!» Метнувшись в гостиную, я схватила записку и блокнот отеля, на котором она лежала, – на случай, если ручка оставила след на следующем листке. Осторожность превыше всего. Скомкав бумагу, я засунула ее в карман.

– Отлично! Теперь уходим. Достань телефон. Когда дойдем до холла, начинай писать эсэмэску, голову не поднимай. Иди спокойно, не спеши!

В коридоре нас ожидала горничная. Когда она обратилась ко мне, меня чуть не вырвало.

– Voulez-vous que je fasse la chambre, Madame?[8]

Я заставила себя непринужденно улыбнуться. Горничная была немногим старше меня, но с землистым и рябым лицом – вот уж кому не достается заветных солнечных лучей Ривьеры.

– Pas pour l’instant, non merci[9].

Дальше мы наткнулись на коридорного, которому я вчера дала на чай. Черт!

– Vous aves besoin d’une voiture, Mesdames?

– Non merci. Nous avons besoin de marcher![10]

Чертовы английские шлюхи решили пройтись, чтобы избавиться от похмелья, – надеюсь, он подумал именно так!

Потом мы прошли по дорожке, спускавшейся к выходу под уклоном, у Лианны предательски подворачивались ноги. Отсюда до Канн было довольно прилично. Какое-то время мы шли по пустой дороге, по обе стороны которой возвышались белые заборы и охраняемые ворота. По пути нам попалось несколько зеленых мусорных баков на колесиках, я приподняла тяжелую крышку одного из них и выбросила смятую бумагу. Солнце нещадно палило, ручки увесистой дорожной сумки врезались в ладони. Голова разболелась, по спине текли струйки пота. Лианна молча шла следом.