Тебе, Победа! - Мошков Кирилл - Страница 54

Реми и Ирам углубились в сравнительный видовой анализ. Клю тем временем говорила Йону:

— Все-таки почему Легин сам не выходит на связь? У нас же его браслет.

— Во-первых, — отвечал Йон, — браслет без усилителя через «нулевку» не работает. А усилителя у меня нет. Космонавты всегда носят офицерский кей, но я-то не космонавт и не офицер. А во-вторых, один Бог знает, где сейчас Легин и что с ним. Он, правда, сказал, что они с Ёсио живы и уже на свободе, и, мол, идут по нашему следу. Но…

Эвис впереди поднял руку в кожаной рукавице, и Йон замолчал. Из-за поворота дороги, метрах в пятидесяти впереди, показался новый патруль.

Едва взглянув на подорожную, стрелки замахали руками.

— Не рискуйте. Мы видели двух разведчиков всего в полумиле отсюда.

Эвис и Йон переглянулись.

— Зеленых?

— Нет… Местных. Только незнакомые какие-то. Похожи на лесовиков из-за Горелых Холмов.

— Ну, двое… — сказал Эвис. — Нас все-таки семь бойцов.

— Дело ваше, храбрый воин, — сказал старшина патруля. — Всемером, конечно… А то подождали бы обоза.

— Обоза может до завтра не быть, — сказал Эвис. — А тут стоять — все равно, что вперед ехать. Ехать-то лучше днем, а так нам что ж, прямо тут ночевать?

— Ну, ночевать все одно в лесу будете, так, кстати, с дороги-то сворачивайте… — сказал один из караульных.

— А ты учи меня, — беззлобно усмехнулся Эвис, и путники двинулись дальше.

Около часа прошло в молчании. Лес как-то притих, даже кральи куда-то пропали.

Вдруг Эвис остановился, вглядываясь в чащобу, подступившую к самой дороге.

— Дага, — позвал он наконец.

Дага подъехал к нему.

— Скачи назад. Найди патруль и дуй прямиком к дуфу Эданио. Скажи, пусть сюда отряд пришлет. Нет, пусть лучше нашему князю эстафету пошлет, пусть вместе вдарят.

— Разведчики? — только и спросил Дага.

Эвис кивнул.

— Место запомнил? Ну, давай. Будем день ждать тебя в Бано и день в Ветаула, если не поспеешь. Один не езжай, с обозом давай.

Дага коротко отсалютовал и повернул бадана. Проезжая мимо брата, он махнул ему рукой и скоро исчез за поворотом дороги.

Путники же по сигналу Эвиса с удвоенной осторожностью двинулись вперед.

Прошло около получаса. Дорога постепенно сворачивала к востоку, огибая непроходимые заросли по левую ее сторону. Путники поневоле сбились в кучу, даже Тамор подъехал поближе.

Вдруг Реми сказал:

— Мы обнаружены. Справа кто-то есть.

— Я не слышу, — растерялся Эвис.

— Я слышу, — тихо сказала Клю. — Пять или шесть их там.

Эвис быстро поднял руку, и все остановились, затихнув.

— Да, — сказал всадник наконец. — Есть кто-то. Ходу. Они пешие, обгоним.

Баданы недовольно крякнули, и отряд устремился вперед. Расслышать в топоте скачки и звоне снаряжения, поспевает ли пешая погоня справа, было невозможно. Но вот через несколько минут кусты стали отступать от дороги, кроны деревьев вверху разошлись, и отряд вылетел на довольно обширную поляну. Эвис вновь поднял руку, чтобы остановить отряд, и отряд затормозил в фырканьи и блеянии баданов.

И тогда со всех сторон поляны из-за кустов к ним молча бросились десятки людей с копьями, арбалетами и в серых плащах.

Путники вскинули было свое оружие — и опустили. Не меньше тридцати арбалетов было нацелено на них отовсюду. Йон подумал, что и его пистолет здесь не помог бы.

Йон обвел глазами нападавших. Заросшие, грязные, люди в серых плащах были тем не менее прекрасно вооружены и одеты вовсе не в лохмотья.

— Спокойно, — бормотал Эвис. — Спокойно.

Из-за спин пеших стрелков и копьеносцев появились два всадника. Йон впился в них глазами.

Первым на жилистом сером бадане ехал… Ну точно покойный сержант Резабай, что разбил Йону лицо на другом краю мира три недели назад. Небритый, носатый, чернявый. Он был в относительно свежем зеленом комбинезоне, на голове — подшлемник с рацией.

Второй, тоже на сером бадане, был ниже первого роста и как-то похлипче, хотя тоже чернявый и небритый; его комбинезон был заношен до синих пятен на коленях, а на плечах висел местный плащ. Грязные, стоящие торчком волосы были не покрыты, невзирая на холод.

— Не рыпаться никому, — громко сказал первый всадник. — Эй, вы! На землю с баданов, быстро!

С этими словами он извлек здоровенный никелированный пистолет и сделал стволом общепонятный жест.

Спорить и противиться было по крайней мере глупо. Один за другим путешественники стали нехотя слезать с баданов. Флегматичные животные, ни на что не обращая внимания, уже пощипывали жухлую траву.

Двое зеленых и человек сорок местных, думал Йон. Нет, не успеть.

— База, — позвал кого-то в микрофон старший из зеленых. — Эй, база, отвечай!

Никто никогда не узнает, что именно пришло в эту секунду в голову Тамора, сына Анариса. Всадник за все время их путешествия ни с кем, кроме брата, особенно не беседовал, а с братом он в основном упрямо спорил о достоинствах и недостатках разных баданов, виденных ими за годы совместной службы. Ни с кем из подопечных путешественников он не сблизился. Ни о чем не спрашивал и глядел на них, в общем-то, равнодушно.

Но сейчас, слезая с бадана, он внезапно размахнулся и метнул свое копье в старшего из зеленых.

Тот, видимо, обладал неплохой реакцией: он успел поднять пистолет и выстрелил Тамору в грудь.

Копье с отвратительным хрустом вошло зеленому в шею под ухом; широкий стальной наконечник сломал микрофон и наушник его рации, разорвал яремную вену, горло и перебил позвоночник. Глаза зеленого закатились, он издал неясный хрип и повалился на круп своего бадана.

Что же до Тамора, то он не успел ни вскрикнуть, ни застонать: девятимиллиметровая пуля пробила его сердце, и воин, звеня амуницией, рухнул в траву навзничь, разбросав руки.

Наступила пауза; в лесу стихало эхо выстрела, над деревьями с граем взлетели кральи, взбудораженные хлопком. Все местные как бы присели, оскалились, приподняли арбалеты, но никто не выстрелил; многие в ужасе переглядывались.

Тело зеленого продолжало заваливаться назад по крупу бадана, который от выстрела над ухом только слегка попятился; наконец, ноги выскользнули из просторных местных стремян, торчавшее кверху копье перевесило, и труп кулем рухнул на землю, заливая траву потоком отвратительно малиновой крови.

Второй зеленый оглядел путешественников мутными глазами, тронул бадана, объехал полукругом труп и внезапно плюнул на него.

— Собакой ты был, Малик, и сыном собаки! Как собака и помер, — сорванным, сиплым голосом возгласил он. — Докомандовался, свиной помет! Я говорил тебе! Говорил!

Он отвернулся от трупа, грозно обвел взглядом своих вояк.

— Рация вот сломалась, это плохо. Великий приказал сразу сообщить, как задержим. Но сломалась так сломалась. В конце концов, идти тут недалеко.

Он глянул на путешественников.

— Быстро сложили оружие на плащ вот этого, — он показал грязным пальцем на тело Тамора. — Эй ты, косой! — крикнул он одному из своих. — Увяжи все и повесь на их бадана.

Пока путешественники, переглядываясь, разоружались, он молчал. Один из местных собрал их мечи и арбалеты, снял ремень и плащ с тела Тамора и тщательно упаковал оружие, а затем с кряхтением принялся приторачивать груз к седлу бадана, на котором ехал Тамор.

— То-то, — заключил зеленый и возвысил голос. — Свинья Малик, который помыкал вами, о воины… Вы видели ведь, что я заступался за вас?

— Видели, — нестройным угрюмым хором подтвердила пехота.

— Вы знаете теперь, что я — ваш командир, а не Малик?

— Малик умер, — подтвердили лесовики.

— Так вот! Свинья Малик был свиньей, но он передавал приказ Великого! А Великий что приказал? По дороге не север едут четверо путников с проводниками. Взять, не допрашивать, ничего не трогать и не брать, оружие упаковать, все доставить Великому, запереть в малом корабле, он допросит лично. Так?

— Так, — отозвались лесовики.

— Так вот, хоть Малик и был свиньей, я подтверждаю приказ, потому что это — приказ Великого! Он справедлив и вознаградит преданных, а кто будет возражать, того повесят на собственных кишках, как сегодня этого вашего… Марбуду. Видели в лагере, как он висел?