Ходячие мертвецы. Падение Губернатора. Часть вторая - Киркман Роберт - Страница 23

– Все к лучшему, – пробормотал он прикованному к стене монстру. – Иди ко мне.

Он заключил девочку в объятия. Она казалась лишь хрупкой оболочкой, крошечным чучелом. Филип провел ладонью по ее холодной, полуразложившейся щеке.

– Поцелуй папочку.

Он сам поцеловал ее в прогнившие губы. Он искал тепла и любви, но почувствовал лишь горечь протухшего мяса и засиженных мухами отбросов. Сам того не желая, он отшатнулся от дочери, не в силах вынести вида скользкой ткани, прилипшей к ее губам. Он глубоко задышал и стал остервенело стирать с губ черную слизь. Желудок скрутило.

Пенни бросилась к нему, сузив глаза, и попыталась укусить его кровоточащими деснами.

Филип сложился пополам, оттолкнув ее. Его тошнило. По пищеводу поднималась горячая желчь. Его вырвало прямо, и по деревянному полу расплескалась густая желтая масса желудочных соков. Спазмы одолевали Филипа, пока все содержимое желудка не вышло из него.

Он упал на колени, вытер рот и тяжело задышал.

– О милая… Прости меня, – с трудом сглотнув, он попытался собраться с силами и закрыть глаза на стыд и отвращение. – Не бери в голову, – дыхание восстановилось, и он еще раз сглотнул. – Не сомневаюсь… со временем… я… я… – он вытер лицо. – Пожалуйста, не дай этому…

Вдруг кто-то громко постучал в дверь. Губернатор тотчас забыл о собственных чувствах и раздраженно моргнул.

– Черт! – он поднялся на ноги. – ВОТ ЧЕРТ!

За следующие тридцать секунд – столько Филипу Блейку понадобилось, чтобы взять себя в руки, пересечь прихожую, снять цепочку и открыть дверь – он превратился из жалкого, слабого, не находящего взаимности отца в блистательного вождя народов.

– Разве я не велел не беспокоить меня? – рявкнул он, увидев призрачный силуэт во тьме коридора.

Гейб невольно прочистил горло и попытался подобрать верные слова. Он был одет в мешковатую армейскую куртку, подпоясанную портупеей и патронташем.

– Прошу прощения, шеф, у нас там неразбериха.

– Какая еще неразбериха?

Гейб глубоко вздохнул.

– Видите ли, был взрыв – наверное, на базе Национальной гвардии. В воздух поднимается огромный столб дыма. Брюс взял несколько ребят и пошел на разведку. Только они вышли, как мы услышали неподалеку стрельбу.

– Неподалеку?!

– Да, в той же стороне.

Губернатор посмотрел Гейбу в глаза.

– Так почему бы вам просто не взять машину и не… ПРОКЛЯТЬЕ! – он повернулся к гостю спиной. – Неважно! Забудь! За мной!

Они взяли один из бронированных грузовиков. Губернатор разместился на пассажирском сиденье и положил себе на колени автоматическую винтовку AR-15, а Гейб сел за руль. За всю поездку – по Флэт-Шолс-роуд, вдоль населенного ходячими леса, по шоссе 85 и по длинной проселочной дороге по направлению к огромному облаку черного дыма, заметному даже на фоне ночного неба, – Гейб не проронил больше ни звука. Губернатор тоже молчал. На подножках по обе стороны от кабины стояли вооруженные автоматами ребята Гейба – Руди и Гас.

Пока они мчались на восток сквозь тьму, Губернатор чувствовал, как на каждом ухабе, на каждой кочке фантомную руку пронзали тысячи игл – и это странное ощущение заставляло его то и дело напрягать зрение в попытках разглядеть в зеленоватом свете кабины, не продолжается ли из обрубок призрачной рукой. Из-за этого с каждой минутой Губернатор раздражался все сильнее. Он молча размышлял о войне и представлял, как отрубит голову той стерве, которая напала на него.

Великие полководцы былых веков, о которых Филип читал в исторических книгах – все от Макартура[3] до Роберта Э. Ли[4], – не совались на передовую и сидели в палатках вместе со своими генералами, составляя планы, продумывая стратегию действий, изучая карты. Но у Филипа Блейка был свой путь. Он представлял себя Аттилой Завоевателем, может, даже Александром Македонским, врывающимся в Египет с жаждой мщения и сеющим смерть окровавленным мечом. В жилах пылал адреналин, кожа под повязкой на глазу чесалась. Надетая на левую руку кожаная перчатка для вождения скрипнула, когда он сжал кулак.

Они доехали до знакомого ответвления от главной дороги. Одну из букв на высоком указателе сдуло ветром, и теперь на знаке было написано:

Уол арт*

Цены ниже. Жизнь лучше.

В некотором отдалении Губернатор видел огромную парковку «Уолмарта». Бетон пошел трещинами и в лунном свете серебристо светился, как водная гладь. У западного края парковки возле знакомого грузовика – в котором Губернатор узнал одну из машин автопарка Вудбери – лежало несколько темных предметов неопределенной формы.

– Черт! – Губернатор махнул рукой. – Вон туда, Гейб, к с мусорным бакам!

Гейб повернул, и их грузовик загромыхал по парковке, поднимая в ночное небо клубы серой пыли. Как только они достигли поля битвы, Гейб ударил по тормозам и резко остановил машину в тридцати футах от него.

– ЧЕРТ! – Губернатор рывком распахнул дверцу и встал на подножку, всмотревшись в раскиданные по парковке неподвижные тела. – ЧЕРТ!

Спрыгнув на землю, он подвел остальных к распростертым на земле несчастным. Сначала никто ничего не сказал. Губернатор осмотрелся по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали. Грузовик все еще тарахтел, в воздухе висело голубоватое облако угарного газа и порохового дыма.

– Господи, – пробормотал Гейб, обведя взглядом четыре тела, лежавшие в лужах крови, растекшихся по бетону.

У одного из мужчин была отрублена голова, валявшаяся футах в пятнадцати в стороне в луже черной слизи. Рук тоже не было. Другой – пацан по имени Кертис – лежал ничком, раскинув руки. Его остекленевшие глаза были открыты и смотрели в небо. Третий валялся в огромной луже крови, вытекшей из громадной раны на животе, откуда вываливались кишки. Не нужно было звать Шерлока Холмса, чтобы понять, что так лихо отсекать конечности и оставлять такие длинные, аккуратные разрезы могла только японская катана.

Гейб подошел к самому крупному из тел – к чернокожему мужчине, еще цеплявшемуся за жизнь. Он истекал кровью, которая обильно лилась из нескольких ран у него на шее. Его лицо было алым от крови, глаза почти закатились, и все же Брюс Купер из последних сил пытался что-то сказать.

Никто не мог понять его слов.

Губернатор подошел к умирающему и взглянул на него, не выказав никаких чувств, кроме жгучей ярости.

– Его голова не пострадала, – сказал Филип Гейбу. – Наверное, он скоро обратится.

Гейб хотел ответить, но в этот момент раздался тихий, едва слышный баритон Брюса Купера, который задыхался в агонии. Губернатор опустился на колени и прислушался.

– В-видел лысого гада и п-пацана, – выдавил Брюс, захлебываясь кровью. – Они… в-вернулись… они…

– Брюс! – Губернатор наклонился ниже. В его сердитом голосе не было ни капли сострадания. – БРЮС!

Поверженный здоровяк уже не мог говорить. Его большая бритая голова – вся в черной, как деготь, крови – в последний раз повернулась. Веки дрогнули – и замерли навсегда. Глаза остекленели. Губернатор несколько секунд молча смотрел на Брюса.

Затем он отвел взгляд и закрыл Брюсу глаза.

Он не видел, как остальные склонили головы, выражая скупое уважение мощному телохранителю, который без страха и упрека служил Губернатору, не заботясь о личной выгоде. Филип Блейк боролся с болью, которая проникала в мысли подобно летучему химическому соединению и лишала его способности принимать решения. Брюс Купер был всего лишь человеком – всего лишь винтиком в огромной машине Вудбери, – но для Филипа он значил невероятно много. Кроме Гейба, в этом странном мире лишь Брюса можно было считать его другом. Филип доверял Брюсу, он показал ему аквариумы, показал Пенни. Заслужив уважение – если не любовь – Филипа Блейка, Брюс выбивался из общей массы. Вообще-то, насколько помнил сам Филип, именно Брюс спас ему жизнь, заставив Боба взять себя в руки и обработать раны.