Следующие 50 лет. Как обмануть старость - Лодж Генри - Страница 43

Имейте в виду, что за последние двадцать лет снаряжение для большинства видов спорта значительно усовершенствовалось. Например, параболические лыжи совершили в своей области настоящую революцию. С таким снаряжением существенно легче достичь среднего любительского уровня и ощутимо проще – высокого. Может, ваши деревянные лыжи и были последним писком в 1975 году, когда вы их купили, но сейчас они не более чем небезопасный для жизни и здоровья мусор. То же самое верно и в отношении велосипедов. Как бы я ни обожал своего старого «Серотту», но его нельзя сравнить с новым. И хотя благородное сердце может продолжать хранить привязанность к старой доброй стали (особенно если супермодные новинки не по карману), большинство велосипедов со стальной рамой не могут сравниться с изделиями из композитных материалов или титана на серьезной трассе. К тому же эти новые машины настолько отзывчивы, что кажутся почти живыми. Кажется, они готовы взбрыкнуть и заржать, едва вы поставите ногу на педаль. И то же самое можно сказать практически о любом спортивном снаряжении. Так что покупайте новое!

Я выдержал немало споров по этому поводу с Гарри, который все-таки слишком консервативен. С детских лет он серьезно занимался велокроссом и до сих пор ездит на том самом велосипеде, на котором двадцать пять лет назад проехал через всю страну. Сегодня, с моей точки зрения, эта машина – просто любимый кусок хлама. Понимает ли это Гарри? Представьте себе, нет! Он набит типичными новоанглийскими добродетелями, в том числе и той, которая мешает спокойно тратить деньги на что бы то ни было и заставляет испытывать душевный подъем от ношения старой одежды и починки древних приспособлений. У Гарри всего один свитер. Что за черт! Неужели он совсем не понимает, насколько он отстал от времени? Но мне все же удалось добиться некоторых сдвигов – он увидел нового «Серотту» и о чем-то задумался… Давай-давай, Гарри!

Покупки – это хорошо. Я отношусь к тем немногочисленным мужчинам, которые прекрасно понимают, как могут быть необходимы, к примеру, новые туфли. Я даже сам затаскиваю Хилари в обувные магазины, а не вытаскиваю из них. Так что импульс шопинга мне понятен. А что касается нового спортивного инвентаря, то здесь необходимость обновления превосходит обувную. Хорошее спортивное снаряжение – вовсе не «игрушки», и никак не каприз, как нередко говорят о новых туфлях глупые мужчины. Это жизненно важное оборудование. С этим не поспоришь. А если ваш супруг станет спорить, уходите от него.

Страшное путешествие

Ну ладно, раз уж мы в этой главе решили говорить обо всем откровенно, то и заключительная история будет выдержана в том же ключе. Кеджинг-путешествия могут быть прекрасными (как, например, мои любимые велотуры от Butterfield and Robinson). Но могут и не быть. Порой они бывают даже небезопасны. Так что я призываю вас быть готовой к любым неожиданностям. Как довелось узнать мне прошлой зимой, случаются и не слишком приятные вещи. Вот вам душераздирающая история. Однажды мне позвонил Чиб, человек, которого я знаю с детства, и сказал, что у него есть идея для нашей книги. Он приглашал меня приехать в декабре в Стоу, штат Вермонт, на ежегодную оздоровительную конференцию для лыжников-ветеранов, которую он устраивал. Мне представлялась возможность понаблюдать за немолодыми мастерами, самому потренироваться и провести время с пользой и удовольствием. У меня было еще шесть месяцев в запасе, так что я мог готовиться заранее. Идея мне понравилась.

Я лет тридцать не бывал в Стоу, с тех пор, как открыл для себя западные лыжные места, и теперь мне хотелось вернуться туда и блеснуть обретенным мастерством. Я сознавал, что до Чиба мне и сейчас далеко, но по сравнению с 1970 годом я многого достиг; я горел желанием заткнуть за пояс призрак себя бывшего. К тому же у меня в тех краях были родственники. Дальние. Квакерская родня моей матери фермерствовала в Стоу еще лет за сто до того, как там впервые услышали о лыжных гонках. С их последними отпрысками, тремя «девочками Бигелоу», я виделся в 1941 году, когда мы ездили туда с матерью на ее зецленой «Ла Салле».

Та поездка мне понравилась. Мать рассказывала о старом Элиахиме Бигелоу (дядюшке Лайке), который косил в этих местах траву для быков в конце прошлого (уже позапрошлого) века. Я научился доить корову (до сих пор помню ощущение вымени в своей дрожащей руке, хотя не прикасался к нему уже шестьдесят пять лет). Познакомился с «девочками Бигелоу» – троицей, вечно восседающей на веранде за каким-нибудь рукоделием и беззлобно переругивающейся между собой на своем смешном квакерском диалекте. «Сьюзи! Где твой эхостехон?» Она имела в виду слуховую трубку. (Только представьте – я видел женщину, которая пользовалась слуховой трубкой!) Теперь, должно быть, «девочки» покоились на маленьком кладбище позади большой белой церкви в центре городка. А ферма, скорее всего, стоит на своем месте. Можно будет съездить посмотреть на нее. И заехать на кладбище почтить память родни.

Сам я видел ту ферму всего пару раз, но, как ни странно, она занимала важное место в моей жизни. Мать в детстве проводила там много времени и часто рассказывала о тех временах и о «девочках Бигелоу», которые помогали ее воспитывать. Я часто представлял себе симпатичный деревенский домик с видом на горные склоны и полдюжины других, похожих на него, ферм в Денвере, Тивертоне и Нантакете, тоже принадлежавших родственникам матери, о которых мне довелось только слышать. Где-то в подсознании эти образы постоянно были со мной. Должно быть, они немного помогали мне выжить в этом безумном мире…

Кладбище было засыпано снегом. Ферму я так и не нашел. Да и лыжная часть оказалась не такой уж замечательной: я боялся и стеснялся. Все дело было в Чибе и его товарищах. Это были действительно серьезные лыжники. Не в смысле «Кто последний съедет вниз, тот вонючка!», а в смысле адской серьезности суровых ветеранов спорта. Со всеми этими воротцами, чудными костюмами и опасностью.

В какой-то степени я заранее это предчувствовал и по мере того, как приближались сроки поездки, пытался дать задний ход. Я говорил, что не в лучшей форме. Я много болел. Я много путешествовал. Мое домашнее задание съела собака. Я пожаловался Хилари, и она забеспокоилась, что я могу получить травму.

«Ох, да не в этом дело! – сдуру начал разубеждать ее я. – Я просто стесняюсь. Я буду там выглядеть полным идиотом».

Хилари потребовалась ровно секунда на то, чтобы осмыслить сказанное.

«То есть ты бросаешь все дело из-за того, что представляешь, как смешно будешь выглядеть?»

Я раздраженно возразил, что ничего не «бросаю», я не хочу даже начинать. Потому что я недавно болел. И, кажется, набрал лишний вес. И вообще не в лучшей форме.

«Но в этой своей книге, – сказала мне Хилари, – вы с Гарри только и делаете, что заставляете бедных старичков слезать с дивана и идти в спортзал, где над ними будут смеяться не один месяц. И при этом ты собираешься остаться дома, потому что боишься, что нам тобой посмеются в течение нескольких дней. Это нечестно!»

Вот тебе и на! А потом она позвонила Гарри, и он продолжил в том же духе. Вот гадина!

«Если дело и вправду в этом, – заявил он, как только я взял трубку, – то я тоже думаю, что ты зря ломаешься. Если кто-нибудь чуть-чуть над тобой посмеется, это будет для тебя ценный жизненный опыт. И для книги полезно. Хилари верно говорит, что мы местами бываем чересчур высокомерны».

«Говоришь, ценный опыт для меня!? А как насчет тебя, а? Да ни в одном создании на Земле нет столько высокомерия, как в симпатичном докторе, который сидит у себя в кабинете и прописывает физкультуру на свежем воздухе толстому запуганному джентльмену, которому не надо в жизни ничего, кроме своего кресла и телевизора! Если нам надо поучиться скромности, то почему бы тебе не поехать в этот вонючий лыжный лагерь?»

«Я не могу, – простодушно отозвался Гарри. – По возрасту не подхожу. К тому же, если ты забыл, я работаю. Я не говорю, что это именно ты особенно высокомерен… – Он помолчал немного, обдумывая свои слова. – Но это ведь на самом деле пойдет на пользу нашей книге. Нам обоим. И нашим читателям. Это добавит всему делу человечности».