Версаль. Мечта короля - Мэсси Элизабет - Страница 87

Людовик кивнул.

– Ее высочество просилась на воздух, к ее любимым цветам.

– Надо исполнить ее желание, – сказал король.

– Любое перемещение обернется пыткой для ее высочества, – возразила Клодина.

Король повернулся к Бонтану:

– Тогда пусть моя спальня станет цветущим садом.

Не прошло и часа, как королевская спальня действительно превратилась в роскошный сад с белыми зимними розами, цветками львиного зева и анютиных глазок. Цветы заполнили подоконники, столы и столики, полки. Пол был заставлен вазами. Ощутив аромат цветов, Генриетта шевельнулась и с трудом открыла глаза.

– А сегодня… нет ветра? – спросила она.

Людовик подал знак Бонтану. Первый камердинер открыл окно. Генриетта вздохнула. Сейчас она была настолько хрупкой, что казалась тряпичной куклой.

– Какой упоительный аромат. Разве может быть что-нибудь прекраснее цветов и их волшебного запаха?

– Есть. Та, на кого я сейчас смотрю, – ответил Людовик.

Генриетта попыталась улыбнуться, но ее накрыло новой волной боли. Она опустила голову и застонала. Через некоторое время боль стихла.

– Я боюсь, – шепотом призналась Генриетта.

– Тебе нечего бояться, – сказал ей Филипп.

– Откуда ты знаешь?

– А ты помнишь время до своего рождения?

Генриетта едва заметно покачала головой.

– Тогда как ты можешь бояться?

– Я не помню небес, где жила до рождения.

Еще одна волна боли заставила Генриетту содрогнуться всем телом. Ее ноги дернулись. Лицо превратилось в маску страдания.

Людовик схватил Клодину за руку:

– Сделайте что-нибудь!

– Уже… ничего не сделаешь, – возразила Генриетта. – Холодно. Мне очень холодно.

Ее дыхание участилось. Руки покрылись синеватыми пятнами.

– Филипп, прости меня, я… я не любила тебя так, как ты заслуживал.

– Ты любила меня так, как могла, – ответил ей Филипп.

– Какие вы оба… красивые. А ведь все… могло бы быть по-другому.

– Помолчи, – взмолился Людовик. – Лучше отдохни.

– Боже мой! – вскрикнула Генриетта. – Как мне больно дышать!

Людовик взял ее за руку:

– Боль уйдет, если ты поднимешь голову.

– Не могу!

– Позволь, я приподниму тебе голову, – предложил Филипп.

– Не надо! Не хочу!

– Генриетта, прошу тебя.

– Сделай, чтобы боль ушла! – тоном капризного ребенка потребовала Генриетта. – Прогони ее.

– Подложите ей еще одну подушку! – распорядился Людовик.

– Брат, она не хочет, чтобы ее трогали, – урезонил его Филипп.

– Это необходимо, тогда боль уйдет, – сказал Людовик.

В глазах брата он прочел жестокую, холодную правду. Боль уже никуда не уйдет. Генриетта обречена на страдания. На смерть.

Она снова закричала, брызгая слюной. Ее глаза бешено заморгали. Людовик потянулся к ней. Генриетта жадно схватила его руку. Ее ногти глубоко впились в кожу.

– Не смотрите на меня! – взмолилась она. – Я хочу остаться для вас красивой. Не такой, как сейчас!

Людовик сражался с подступающими рыданиями.

– Ты прекрасна и такой останешься. Я влюбился в тебя с первого взгляда.

Филипп не пытался унять слезы, и они текли по его щекам. Он силился улыбнуться жене, но улыбки не получалось. Больше ему было нечего ей предложить.

В спальню вошел аббат Боссюэ.

– Прогоните его! – потребовала Генриетта.

– Дорогая… – начал было Филипп.

– Я не желаю слушать его молитв!

Ее крик превратился в душераздирающий стон.

– Дайте ей что-нибудь от боли! – потребовал Людовик.

Клодина налила в чашку какого-то снадобья и подошла к постели. Она осторожно приподняла Генриетте голову, уговаривая сделать несколько глотков. Генриетта послушно проглотила лекарство, но тут же исторгла его обратно. Ее дыхание стало редким, более похожим на спазмы.

– У нее смыкается горло, – прошептала Клодина.

– Так разомкните его! – крикнул Людовик.

Филипп тронул его за плечо:

– Брат, не надо.

– Что нужно сделать? – вопрошал Людовик, не слушая его. – Что-то нужно делать!

Глаза Генриетты испуганно заметались. Жидкость, скопившаяся в легких, переполняла организм.

– Приподнимем ей голову! – нашелся Филипп.

Братья подняли Генриетту и подложили вторую подушку. Булькающие звуки немного ослабли.

Боссюэ подошел к постели с другой стороны, перекрестил Генриетту и принялся читать отходную молитву. Людовик стиснул кулаки, готовый обрушить их на невидимого могущественного противника, убивавшего его любовь.

– Дайте мне… жить, – прошептала Генриетта.

– Любовь моя, – всхлипнул Людовик.

– Дорогая, отпусти все, – сказал Филипп.

Генриетта попыталась облизать пересохшие губы.

– Я хочу купаться в озере и греться на солнце. – Она повернулась к Людовику. – Я хочу почувствовать тепло солнца.

– Ты обязательно почувствуешь.

– Господи, прими меня! – выдохнула Генриетта.

Она закашлялась и вдруг умолкла.

Склонившись, Людовик и Филипп оба плакали над нею.

Генриетта снова открыла глаза, но ее взгляд был уже остекленевшим. Нездешним.

– Прислушайтесь… Слышите? Цветы поют.

Она протяжно выдохнула, содрогнулась всем телом. Ее губы слегка раскрылись… Жизнь покинула тело Генриетты.

Священник, понизив голос, продолжал читать молитву.

Филипп рукавом отер слезы с лица и посмотрел на брата. Его взгляд был полон душевной муки и откровенной ненависти. Он стремительно вышел, даже не обернувшись.

Маршаль не сразу понял, в каком из миров он очнулся. Судя по знакомым предметам, это был его кабинет, где он и лежал на диванчике. У него нестерпимо болел живот. Боль отдавала в руки. Фабьен ощупал себя, обнаружив повязки вокруг живота, на груди и руках. Он хотел приподняться, но боль заставила его снова лечь.

Фабьен чувствовал, что в кабинете есть еще кто-то. Повернув голову, он увидел Софи. Та стояла возле его письменного стола.

– Очень больно? – участливо спросила Софи.

– Что ты здесь делаешь?

– Вам помогаю.

– Тебя же отправили под арест.

– Как видите, я уже не под арестом. Где моя мать? Точнее… где ее тело?

– Сейчас это не имеет значения.

– Согласна. Но лежать, развалившись, в присутствии женщины – неучтиво.

Фабьен скрипнул зубами и кое-как встал. Он сумел добрести лишь до стула.

– Мне потребуется твоя помощь. Нужно кое-что написать.

Софи взяла со стола гусиное перо. Фабьен потянулся к перу, но она сразу отдернула руку.

– Почему вы убили мою мать?

– Я ее не убивал… Давай перо, черт тебя побери!

Софи покачала головой.

Фабьен встал и побрел к двери. Каждый мускул в его теле, каждая жилка кричали от боли. Но помимо тела, у него была воля. Он не станет тратить время на писанину, а все передаст на словах.

Фабьен рассчитывал найти короля в Салоне Войны, однако застал там лишь Бонтана.

– Вы напрасно встали, – сказал ему Бонтан, глядя на окровавленные повязки. – Позвольте мне.

– Слушайте внимательно! – крикнул Фабьен, отметая заботы первого камердинера. – При дворе есть всего два человека, которые свободно перемещаются между королевским кругом и внешним миром. Из них только один никогда и ни в чем не перечил королю.

– Брат короля… – начал Бонтан.

– Он-то как раз и перечит на каждом шагу. Но мы как-то упускали из виду другого. Рогана. Тот вроде и не таился, однако…

– Король знает его с детства, считая лучшим другом.

– Это не мешает Рогану вынашивать замыслы по уничтожению его величества. Отравление Генриетты – на совести Рогана.

– Но вы же считали виновным Монкура.

– Монкур погубил многих, но не ее высочество.

– Откуда такая уверенность?

– Король однажды меня предупредил, сказав, что его враги попытаются убить самых близких к нему людей. Мы должны отправить короля, королеву да и вас тоже в безопасное место.

Лицо Бонтана вдруг побледнело.

– Боже мой, – с нескрываемым ужасом пробормотал первый камердинер.