Версаль. Мечта короля - Мэсси Элизабет - Страница 72

– Все в порядке, сэр Уильям.

У двери стояла вооруженная охрана. Караульные пропустили Трокмортона и Генриетту. Остальным было велено ждать снаружи.

В коридорах замка было гораздо темнее, чем в версальских, однако Генриетта хорошо помнила эти коридоры. Помнила лестницы, стены, такие же серые, как снаружи, простые каменные полы, разносившие гулкое эхо. Трокмортон ввел ее в просторное помещение, все убранство которого составляло тяжелое, украшенное резьбой кресло и стол с чернильницей и широкой вазой, наполненной перьями.

– Его величество сейчас совещается, но скоро подойдет, – сказал Трокмортон.

– Благодарю вас.

Генриетта вздрогнула, надеясь, что Трокмортон этого не заметил.

Его затылок ударился о столб. Перед глазами замелькали россыпи звезд. Закусив от боли щеку, он заставил себя улыбнуться Маршалю, наградившему его этим ударом.

Глава королевской полиции проверил надежность веревок, которыми Мишель был привязан к столбу. Потом взял кожаный ремень. Двое караульных бесстрастно наблюдали за его действиями.

– Кто тебе приказал убить ее высочество? – спросил Маршаль.

– Не знаю.

Кожаным ремнем Фабьен накрепко привязал голову Мишеля к столбу, лишив его возможности двигаться.

– Как он общался с тобой?

– Не знаю.

Из своего пыточного арсенала Фабьен выбрал молоток потяжелее и железный шип. Мишель умел выдерживать удары. Но и у него был порог, за которым просыпался страх.

Острие шипа уперлось Мишелю в череп рядом в правым ухом.

– Человеческий мозг – удивительная штука. Если знать, в какое место ударить, – а я это хорошо знаю, – у жертвы останется способность думать и говорить. И только. Жертва больше не сможет пошевелить ни рукой ни ногой. И так – до конца жизни. Ты слышал об этом?

Мишель напрягся всем телом, пытаясь разорвать веревки, но они держали крепко.

– Я… я вообще никогда его не видел. Он оставлял мне записки. Каждый раз – в новом месте.

– Чем ты занимался, пока не поступил ко мне в дорожную охрану?

– В таверне работал.

Маршаль опустил шип.

– Ты знаешь, кто такой Вильгельм Оранский?

– Нет.

– Ты боишься?

– Чего? – огрызнулся Мишель.

– Ты сам ездишь к нему или он приезжает во Францию?

– Кто – он? О ком речь? – спросил арестованный, не оставляя попыток разорвать веревки.

– Да все о нем. О Вильгельме Оранском.

– Не знаю я такого!

– Где находится таверна, в которой ты работал?

– На юге, недалеко отсюда.

Фабьен наклонился к арестованному:

– Он снабжает тебя деньгами?

– Кто – он?

– Вильгельм Оранский!

– Говорю вам, не знаю я такого! – закричал Мишель, брызжа слюной из разбитых губ. – Я ни разу не был в Голландии!

Фабьен выпрямился, холодно улыбаясь уголками рта:

– А я не говорил, что он из Голландии. Это ты проболтался.

Дверь в пыточную комнату с шумом распахнулась. Вошел Бонтан. Маршаль сердито обернулся, недовольный, что ему помешали в самый кульминационный момент. В лице Бонтана не дрогнул ни один мускул.

– Король желает вас видеть.

Маршаль снова повернулся к арестованному.

– Передайте его величеству…

– Незамедлительно, – добавил Бонтан.

Фабьен досадливо вздохнул и стал вытирать руки.

– С этого красавца глаз не спускать, – приказал он караульным. – Не разговаривать с ним и на его просьбы не откликаться.

Маршаль и Бонтан ушли. Гвардейцы безучастно смотрели на Мишеля. Он интересовал их не больше, чем мебель или стены. Через несколько минут дверь в пыточную комнату снова открылась. Мишель сжался, думая, что вернулся Фабьен. Но это был Роган. Караульные преградили ему путь.

– Где господин Маршаль? – спросил Роган. – Король требует его к себе.

– Так он… уже пошел к его величеству, – растерянно ответил один из гвардейцев.

– Тем лучше. А это, стало быть, и есть предатель? – спросил Роган, проталкиваясь вперед.

Гвардейцы смешались, не зная, как себя вести с лучшим другом короля.

Мишель и Роган сердито поглядели друг на друга.

– На месте Фабьена я бы с тобой не возился, – сказал Роган. – Только время зря тратить. Я бы тебя повесил, а потом четвертовал.

Роган взял со стола шип, повертел в руках:

– Какая жуткая штука. Для чего она?

– Людей убивать, – процедил сквозь зубы Мишель.

Гвардеец подошел к Рогану:

– Господин, вы бы…

– Убивать? – переспросил Роган. – Вот так?

Повернувшись, он со всей силой вонзил шип караульному в глаз. Гвардеец с пронзительным воплем рухнул на пол. Роган успел завладеть его кинжалом и, когда второй гвардеец бросился к нему, метнул кинжал. Оружие застряло в горле гвардейца, который тоже упал, безуспешно пытаясь вырвать кинжал и лишь усугубляя свои муки. Равнодушный к предсмертным судорогам раненых, Роган быстро освободил Мишеля от веревок и достал из-под плаща принесенное монашеское одеяние.

Мишель торопливо натянул на себя сутану.

– Что теперь? – спросил он.

– Спускайся в прачечную. Там тебя ждет гвардеец из наших. Он выведет тебя из дворца. Поедешь в Париж, навестишь нашего друга. Передай ему: из тех, кто у него есть, пусть отберет самых лучших. Их ты отведешь сам знаешь куда. Там будете ждать моих дальнейших распоряжений. Торопись!

Пламя очага окрашивало гостиную Филиппа в мягкие оранжевые тона, даруя тепло и уют, но не уменьшая напряжения, разлитого в воздухе. Филипп и Шевалье сидели рядом, глядя на танец огня и слушая треск поленьев.

– Ты помнишь первую нашу ночь, проведенную вместе? – спросил Шевалье.

– Нет.

– А слова, которые я сказал тебе наутро?

– Тоже нет.

– Я тогда сказал: «Отныне каждый день, когда я не касаюсь тебя, не вкушаю тебя, не чувствую тебя и не дышу тобой, станет для меня днем смерти и скорби».

Филипп едва заметно пожал плечами. Шевалье повернулся к нему, стараясь заглянуть в глаза:

– Для меня эти слова не утратили смысла. Я могу повторить их и сейчас. Я совершил очень серьезную ошибку. Своим поступком я нанес оскорбление королю и тебе. Но моя любовь к тебе остается столь же крепкой, как в день нашей встречи.

Шевалье протянул руку.

Медленно, не сводя глаз с пламени, Филипп протянул свою. Их пальцы переплелись.

Ожидание затянулось. В помещении, где сидела Генриетта, было не теплее, чем во дворе. По полу гуляли сквозняки. Генриетта потеряла представление о времени. Наконец дверь открылась, и вошел его величество король Карл II. На нем был плащ с горностаевым подбоем. Короля сопровождали Генри Беннет, он же граф Арлингтонский, а также лорд Генри Эранделл, сэр Уильям Трокмортон и четверо караульных с каменными лицами. Генриетта сделала реверанс. Мужчины в ответ поклонились. Они улыбались, но в их глазах Генриетта безошибочно улавливала снисходительность.

– Приветствую вас, моя дорогая младшая сестра, – произнес Карл, протягивая руку. – Помнится, когда мы виделись в последний раз, вы очень боялись, что у вас под кроватью прячется призрак. Надеюсь, эти страхи давно прошли.

Генриетта поцеловала протянутую руку:

– Я приехала сюда не как ваша сестра, а как посланница Франции.

– Разумеется, – ответил Карл.

Его советники переглянулись, затем посмотрели на Генриетту так, как смотрят на докучливого ребенка, которого некоторое время придется терпеть.

– Более того, – с легкой усмешкой добавил он. – Понимаю.

– Я представляю… его величество короля Людовика Четырнадцатого, – сказала Генриетта и с ужасом подумала: «Я даже не могу спокойно с ним говорить! У меня не хватает на это сил!»

Она отвела взгляд, опустив глаза, и тут же поняла, что допустила ошибку.

– В любом случае я рад вас видеть, – продолжал король. (Как хорошо она помнила этот величественно-пренебрежительный тон!) – А теперь к делу. Сэр Уильям изложил мне предложения вашего короля. Боюсь, я не смогу принять их во всей полноте. Из них следует, что Англия видится королю Людовику маленькой, невзрачной соседней страной, начисто лишенной собственных устремлений…