Версаль. Мечта короля - Мэсси Элизабет - Страница 59

Кольбера она нашла в Салоне Войны. Беатриса попросила доложить о ней и терпеливо ждала, когда он оторвется от чтения и позволит ей войти. Она подошла к столу и протянула Кольберу плоды своего творчества:

– Вот, господин Кольбер. Здесь бумаги, подтверждающие наш титул. Извините, что вам пришлось так долго ждать.

Кольбер взял бумаги:

– Я их после посмотрю. Сейчас я занят другим.

Беатриса кивнула, сделала легкий реверанс и удалилась, моля Бога о том, чтобы ее подделка спасла жизнь ей и Софи.

Войдя в спальню короля, Филипп Орлеанский застал там Бонтана, Марию Терезию и Фабьена. Все они смотрели на Клодину. Она удерживала волосы короля, одновременно подставляя ему ведро. У Людовика была обильная рвота.

– Что она здесь делает? – спросил Филипп, косясь на Клодину.

– Это новый врач короля, – пояснила Мария Терезия.

– Его величество затребовал ее к себе, – добавил Бонтан.

– Мой брат сейчас в таком состоянии, что может затребовать себе луну в подставке для яиц! Но вряд ли вы станете исполнять его требование! – сердито закричал Филипп. – Докатились! Здоровье короля оказалось в руках какой-то девчонки! Моего брата нужно срочно перевезти в Париж. Там он быстро поправится. Я приготовил свою карету.

– Состояние его величества не позволяет ехать, – сказала Клодина, не сводя глаз с короля.

– У меня прекрасная карета. Самое большее – час езды.

Королева покачала головой:

– Дорога может его погубить.

– Этот дворец – вот что губит, – бросил Филипп, зло глядя на Марию Терезию.

Ночь во дворце была беспокойной, во всяком случае для тех, кто знал об истинном состоянии короля. Ранним утром королевский совет вновь собрался в Салоне Войны. Кольбер, Лувуа, Бонтан и Роган стояли у стола. Генриетта и Мария Терезия сидели на стульях перед окнами.

– Та часть знати, которая враждебно настроена к королю, поспешит утолить свое злорадство, – сказал Роган. – Я в этом не сомневаюсь.

– Откуда у вас такая уверенность? – поморщилась Мария Терезия.

– Роган прав. Эта публика слишком предсказуема, – ответил ей Лувуа.

– Слухи бывают губительнее самой горькой правды, – сказала королева.

Фабьен, который тоже находился в Салоне Войны, достал из своего портфеля лист бумаги.

– Я составил список. На одной стороне листа перечислены люди, в чьей преданности королю я уверен. На обороте – его противники.

Дверь стремительно распахнулась, и вошел опоздавший Филипп. Вид у него был сердитый и обеспокоенный.

Роган протянул руку к списку:

– Позвольте взглянуть.

Фабьен отодвинул лист.

– Осторожнее, – холодно произнес он. – Мой отец был печатником. Я очень трепетно отношусь к бумаге.

Роган принялся ходить вокруг стола.

– Вся Франция должна сейчас возносить молитвы о скорейшем выздоровлении короля. Пусть все, кто любит его, соберутся вместе. А те, кто всегда ему противился, пусть нынче проявятся во всей своей неприглядной красе.

– Отличная мысль, – кивнул Маршаль.

– Я сама поговорю с епископом Боссюэ, – вызвалась королева.

– Но вопрос о регентстве по-прежнему актуален, – напомнил Роган.

– Неужели никто не выскажется за мою кандидатуру? – спросил Филипп, подходя к ним.

– Ваше высочество, вы обладаете несомненными достоинствами, – издалека начал Кольбер. – Но нас настораживают те, кого обычно видят рядом с вами и кто непременно воспользовался бы вашим положением регента.

– Что ж вы боитесь назвать имя Шевалье? – поморщился Филипп.

К мужчинам подошла Мария Терезия. Когда она заговорила, обратившись к Филиппу, в ее спокойном голосе ощущалась королевская властность:

– Нам нужен человек, чье поведение более отвечает положению правителя. Тот, кто независим в своих суждениях и решениях. Надеюсь, я высказалась достаточно ясно.

Филипп, явно не ожидавший критики в свой адрес, растерянно заморгал. Потом, обретя прежний апломб, пробормотал:

– Яснее не бывает.

– По моему мнению, ее величество и господин Кольбер – наиболее подходящие кандидатуры. Там, где это необходимо, они способны проявить и достаточную твердость, и гибкость, – сказал Бонтан.

– Будем считать вопрос решенным, – резюмировал Кольбер.

Члены королевского совета покинули Салон Войны.

Слова королевы больно ударили по самолюбию Филиппа Орлеанского. Это был упрек, хотя и завуалированный, а Филипп терпеть не мог, когда его упрекали. К тому же он жаждал действий и понимал, что действовать ему сейчас не дадут.

Войдя к себе, он застал там Шевалье и дорожный сундук с поднятой крышкой, куда лакей укладывал одежду его друга.

– Не забудь собрать мою обувь, – распоряжался Шевалье. – И уложи все рубашки, что на кровати. Только, ради бога, ничего не порви.

– Чем это ты занят? – спросил Филипп, с шумом захлопывая дверь.

– Дворец полон самых нелепых слухов, – вздохнул Шевалье, почесывая затылок. – У меня от них уже голова идет кругом. Чтобы окончательно не сойти с ума, я решил на несколько дней удалиться в Париж.

Филипп встал между Шевалье и слугой:

– Помнится, ты говорил мне, что из меня получился бы великий король.

– Я и сейчас могу это повторить.

– А я сейчас не просто так болтаю с тобой! Что ты задумал? Ты же дал мне клятву.

– Я ее сдержал, – спокойно ответил Шевалье.

– Тогда я жду от тебя правды.

– Пока это все. Ступай, – приказал Шевалье лакею, и тот с поклоном удалился.

Шевалье прошел к комоду, на котором стояла бутылка с вином, но передумал и поставил бутылку обратно.

– Филипп, ты никак все эти месяцы прожил отшельником в лесу? Мы на пороге перемен. Их хотят люди разных сословий. Речь идет не об упразднении монархического правления, а о том, чтобы снять с плеч короля часть его тяжкой ноши. А ноша эта действительно тяжела. Пример брата у тебя перед глазами. Один человек не в состоянии управлять целой страной. Король захлебывается. Но ты можешь его спасти. У тебя есть все необходимые качества.

– Шевалье, ты вступаешь на опасный путь.

– Опасно, когда твои ноздри разъедает дым, а ты упорно не желаешь видеть полыхающий огонь.

– Ты на стороне знати.

– Я на твоей стороне точно так же, как когда-то солдаты. – Шевалье протянул руку Филиппу. – А ты готов встать на мою сторону?

– Ты сам не понимаешь, о чем просишь!

– Нет, я прекрасно понимаю, о чем прошу.

– На твой вопрос я отвечу не раньше, чем смерть принудит меня к этому.

– Прекрасно, – усмехнулся Шевалье, скрещивая руки на груди. – Но помни: что бы сейчас ни происходило, наше будущее меняется.

Версальский дворец жил слухами, которые разносились быстро и становились все более напряженными. Стоило кому-то увидеть Боссюэ, спешившего в покои короля, как через считаные минуты главный коридор дворца заполонили перешептывающиеся придворные. Молчание хранили лишь портреты и статуи, бесстрастно взиравшие на человеческую суету.

– Уже закрыли двери во внешние покои его величества, – всхлипнула какая-то придворная дама.

Она торопливо перекрестилась и заплакала, уткнувшись в плечо своего спутника.

– Вы слышали? – спросила другая дама, обращаясь к герцогу Кассельскому. – Наш король…

– Увы, слышал, – ответил тот. – Ужасные новости. Это просто… – Он умолк и повернулся в сторону мадам де Монтеспан, стоявшей неподалеку. – Просто чудовищно.

Произнеся эти слова, герцог мрачно улыбнулся коварной Атенаис.

Шевалье, сопровождаемый слугой, проталкивался сквозь толпу придворных сплетников и едва не налетел на Генриетту. Она тоже с кем-то вполголоса разговаривала.

– Прошу прощения, – усмехнулся Шевалье. – Я вас даже не заметил.

Его взгляд упал на выпирающий живот Генриетты.

– Вообще-то, странно, как при таких… пропорциях я мог вас не заметить.

– Сударь, у меня нет желания вступать с вами в разговор, – вздохнула Генриетта. – Сейчас не время для мелочных словесных перепалок.