Версаль. Мечта короля - Мэсси Элизабет - Страница 53

И вдруг он остановился. Его руки замерли.

– Что с вами? – спросила Беатриса.

– Я… я еще ни разу… не был с женщиной.

Беатрисе сразу вспомнился тот момент, на празднике два года назад, когда они с Фабьеном оказались на траве и он вяло оправдывался, что «не может так сразу». Кто бы мог подумать?

– Силы небесные! – засмеялась она. – Вам придется многому учиться!

Беатриса стянула с него штаны. Фабьен встал, подхватил ее на руки и припечатал спиной к стене. Цепи и кандалы выразительно зазвенели. Беатриса широко развела ноги, призывая войти в нее, что он и сделал… Он совершал все новые толчки, а она стонала и извивалась в его руках.

Никто из них не заметил, что дверь тихо отворилась. Несколько мгновений Лорена с ужасом смотрела на происходящее, потом так же тихо закрыла дверь.

Они были вдвоем в тишине и сумраке спальни Генриетты. Генриетта лежала на подушках, Людовик сидел рядом. Единственная свеча бросала тени на стены и их лица.

– Прошлый раз я был недостаточно учтив с тобой, – сказал Людовик. – Помнишь, как в детстве мы любили убегать к ручью?

– Помню.

– Сначала нам нужно было перепрыгнуть через канаву, а потом пройти мимо крестьянского дома. Там все время лаяла собака. Последний отрезок пути лежал через лесок. Нам он тогда казался большим лесом, и мы думали, что это место заколдовано.

– Да, – тихо сказала Генриетта.

Людовик замолчал. Генриетта ждала, не зная, какие мысли владеют им сейчас. Ей казалось, что он сражается с какими-то давними страхами.

– А почему ты вспомнил про те прогулки? – спросила она.

Людовик улыбнулся, и в это мгновение Генриетта почувствовала, что он по-прежнему ее любит и остается ее другом.

– Я всегда думал, что бегу к ручью, – сказал он. – Теперь я понял, что нет. Ни к какому ручью я не бежал. Я убегал. Убегал от той жизни, на которую был обречен с рождения.

Он отвернулся, потом снова посмотрел на Генриетту:

– Когда я с тобой, я убегаю. Ради возможности быть рядом, я убегаю в наше прошлое, не желая замечать того, что передо мною.

Людовик нежно погладил ей живот и поцеловал в лоб:

– Больше я не убегу.

Он встал и ушел. Радость от его появления сменилась острой тоской. «Он приходил, чтобы снова уйти и оставить меня одну», – глотая слезы, думала Генриетта.

Массон плохо спал по ночам, но любил вздремнуть днем. Вот и сейчас он похрапывал, сидя у себя на кухне. Сон придворного врача был настолько крепким, что он не слышал, как открылось окно и внутрь влез какой-то человек, закутанный в плащ. Открыв шкаф, дерзкий визитер поднял крышку ящика с надписью «XIV» и добавил к стоявшим там пузырькам бутылочку синего стекла. Сделав это, он тем же путем покинул кухню, растворившись в вечерней темноте. Легкий стук закрываемого окна заставил врача вздрогнуть, но не разбудил. Массон продолжал храпеть.

Фабьен продолжал возиться с шифром, разглядывая каждый знак в увеличительное стекло. Вопреки обыкновению, он раздвинул шторы и погасил свечи. Возле стола, скрестив руки, стояла Лорена.

– Вчера я видела в городе Беатрису. Она заходила в аптечную лавку. В ту, что возле публичного дома. Я проследила в окно и видела, как она купила у аптекаря две бутылочки мышьяка.

– Ну и что? – равнодушно спросил Фабьен, не заметив упрека в голосе помощницы. – Настойка мышьяка прекрасно помогает при зубной боли. Я и сам пользуюсь ею, когда зубы прихватит.

– А еще она купила пузырек зелья под названием «Эрос». Говорят, оно разжигает огонь любовного соития.

Фабьен отложил увеличительное стекло и посмотрел на въедливую помощницу.

– Из чего я сделала вывод: между вами и Беатрисой это соитие и произошло, – невозмутимо закончила Лорена.

Голос Фабьена был подобен дыханию зимы.

– Твое дело – шпионить за другими. За это я тебе и плачу. А в мою жизнь нечего соваться!

Кивком головы Фабьен указал помощнице на дверь, после чего вернулся к шифру.

Всех недовольных рабочих во дворец не пустили. Им предложили выбрать человек тридцать из тех, кому они доверяли и к чьим словам прислушивались. Бывших солдат, побывавших на войне и понюхавших пороху.

Их сейчас и вел Бонтан по широким, сияющим дворцовым коридорам в Салон Войны, где их ждал улыбающийся король. (Охрана его величества на всякий случай была удвоена.) Посланцы рабочих явились во дворец в своей повседневной, далеко не чистой одежде, с нечесаными волосами и отросшей щетиной. Одни восхищенно глазели на роскошь и великолепие дворцовых помещений, другие недоверчиво щурились. Были и те, кто твердо помнил, зачем он здесь, и не позволял себе отвлекаться. Войдя в кабинет, несколько рабочих неохотно поклонились королю. Другие сняли замызганные шапки.

– Доброе утро, господа строители, – приветствовал их Людовик. – Для меня большая честь принять вас здесь. Хотя я живу во дворце, он не является моим домом. Версальский дворец – это дом для всей Франции, ее надежд и чаяний.

Пришедшие переминались с ноги на ногу и молчали.

– Хочу поблагодарить вас за то, что вы указали мне на ошибочность моего прежнего мышления. Когда я увидел свои ошибки, я понял: вы были правы, отказавшись работать на таких условиях.

В дверях появился Филипп. Людовик стразу устремил взгляд на него. «То, что я здесь скажу, в большей степени относится к тебе, брат, чем к этим солдатам», – подумал он.

– Я позвал вас сегодня затем, чтобы попросить у вас прощения и постараться укрепить вашу веру в меня, – продолжал король. – И вы, пришедшие сюда, и ваши товарищи, оставшиеся за стенами дворца, составляете армию, служащую вашему королю. На полях сражений и на строительных лесах вы были и остаетесь королевской армией. Армией Франции. Вы рисковали своей жизнью ради Франции. И теперь для Франции настало время отблагодарить вас за верную службу, причем не только на словах.

Людовик отбросил покрывало с центрального стола. Ветераны увидели чертежи и изображения здания, не менее величественного, чем дворец. Оно имело несколько внутренних дворов и со всех сторон было окружено садами. Внутренние помещения исчислялись десятками, если не сотнями.

– Вы видите будущий Дом инвалидов, который объединит под своей крышей превосходную больницу, трапезную, спальные помещения и церковь. Его построят в Париже, близ Сены. Каждый солдат, раненный в боях за Францию, получит там надлежащее лечение. И каждый солдат, которому некуда вернуться, обретет там крышу над головой и проведет остаток дней в тепле и уюте. Все расходы по содержанию Дома инвалидов возьмет на себя королевская казна.

Людовик подал знак Бонтану. Тот подошел к королю, держа в руках большую красивую шкатулку.

– Я приказал выбить медаль в честь наших недавних побед, – продолжал Людовик. – Сегодня вы первыми получите ее. В дальнейшем ее вручат всем, кто сражался за короля и Францию. А начну я с человека, которому обязан больше всего. Я говорю о храбром солдате, которого вы все знаете, – Филиппе, герцоге Орлеанском. Иметь такого брата – для меня огромная честь.

Людовик взял первую медаль и, подойдя к Филиппу, повесил на шею брата. Солдаты зачарованно смотрели. Остальные медали вручал Бонтан, делая это с большой торжественностью и уважением. Солдаты переглядывались, словно не веря, что все это происходит наяву.

– Ура нашему королю! – крикнул кто-то из солдат, взметнув вверх руку.

– Ура нашему королю! – подхватили остальные.

Получив награды, солдаты собрались вокруг стола, разглядывая рисунки будущего Дома инвалидов.

– Я боялся, что ты не придешь, – сказал Филиппу Людовик.

– Ты и вправду веришь в то, о чем говорил? – спросил Филипп.

Людовик улыбнулся.

Прием заканчивался. Один за другим солдаты подходили к королю. Их лица выражали смирение и благодарность. Каждый вставал на колени, получая королевское благословение. Глядя на этот спектакль, Филипп чувствовал, как внутри нарастает гнев. Чтобы чем-то себя занять, он принялся рассматривать медаль. На ней был изображен профиль короля. Ниже шла надпись по-латыни: Ludovicus Rex Victori Perpetuo.