Версаль. Мечта короля - Мэсси Элизабет - Страница 32

Луиза глядела в пол.

– Раньше я считала себя знатной придворной дамой. Теперь же я не знаю, кто я и каково мое место. У меня осталось лишь одно желание: служить Богу.

– Я в восторге от вашей набожности, мадам Луиза.

Людовик наклонился, желая ее поцеловать, и слегка ткнулся носом в ее шею. Луиза отпрянула.

– Вскоре я померкну в ваших глазах. Стану досадной помехой. Я уже знаю, кто придет мне на смену.

– Бог желает, чтобы мы были вместе.

– Ваше величество, позвольте мне искупить грехи моей жизни!

Запас нежности Людовика иссяк. Иссякло и терпение.

– Довольно! – почти рявкнул он.

– А вдруг мне вечно гореть в адском огне? – взывала к нему Луиза. – Вдруг я слишком опоздала и уже не смогу замолить свои грехи?

– Возвращайтесь к себе! – приказал король.

Луиза торопливо засеменила по коридору, зажимая рот рукавом, чтобы не разрыдаться.

Людовик тоже недолго оставался в своей спальне. Приказав Бонтану находиться снаружи, он в сопровождении двух гвардейцев отправился в обеденный зал. Туда вел самый широкий из всех коридоров дворца. Не желая привлекать к себе излишнее внимание, король шел осторожно и почти бесшумно. В громадном обеденном зале не было никого, кроме маркизы де Монтеспан. Меж тем со столов еще не убрали восхитительно вкусные пирожные, которыми придворные лакомились, забывая всякое чувство меры. Атенаис озорно улыбнулась и взяла с тарелки миндальное пирожное. Ее движения были неторопливыми и очень соблазнительными. Поднеся пирожное к губам, фрейлина откусила кусочек и прищурила глаза. Людовик подошел к столу и тоже взял миндальное пирожное.

– Мне нравится ваш превосходный аппетит, – сказал король.

– Ваше величество, вы едва меня знаете, не говоря уже о моих потребностях.

– Почему же? Кое-что знаю. Хотя бы то, что вас одолевает голод.

Маркиза де Монтеспан изящно стерла крошки с уголков рта.

– Возможно. А вы, ваше величество, считаете, что сыты? И сколько вы изволили съесть?

Вопрос был по-своему дерзким, однако Людовику понравилась ее смелость. Он подошел еще ближе. «Мы ведь не о еде говорим», – подумалось ему.

– Я и не помню, – ответил он маркизе.

– В таком случае не будет ли новая порция похожа на все прежние? Не покажется ли она вам пресной?

Людовик улыбнулся, выдерживая ее взгляд.

– Трудно сказать, пока не попробуешь.

– Я вот задаюсь вопросом: почему это так? – продолжала она. – Почему через какое-то время остается лишь… порядковый номер?

– Смотря какой. Номера бывают разные.

Людовик доел пирожное, вытер рот салфеткой и отвесил маркизе де Монтеспан легкий поклон.

Генриетта лежала в постели совершенно нагая, сжимая подушку и улыбаясь королю. Самые ранние из утренних птиц уже пробудились и теперь весело пересвистывались. Людовик, сидевший на постели, успел одеться. Оставалось лишь натянуть сапоги.

– А ты – смелый мужчина, – игриво сказала Генриетта, приглаживая растрепавшиеся волосы. – Взять и прийти в спальню к одинокой женщине.

Людовик прилег поперек ее ног и погладил ей лодыжку. Ему хотелось почувствовать полное удовлетворение. Король должен чувствовать себя удовлетворенным. Но его душевное состояние было далеко от внешнего спокойствия.

– Мне показалось, меня пригласили, – ответил Людовик, включаясь в игру.

Генриетта нежно погладила его по щеке.

– Ты устал. Почти не спишь.

– Я не усну, пока убийцы семьи Партене не будут схвачены.

– Надеюсь, скоро ты сможешь крепко спать, – сказала Генриетта.

Король смотрел на балдахин кровати и молчал.

– Я хочу, чтобы у нас так было каждую ночь, – призналась она. – Рядом с тобой я чувствую себя в полной безопасности.

Людовик сел и стал натягивать сапог.

– Генриетта, разве я недостаточно оберегаю тебя?

– Как ни печально, но там, где появляется Шевалье, вряд ли кто-то может чувствовать себя защищенным. Недавно он выставил в дурном свете мою фрейлину Анжелику.

Людовик повернулся к ней. Улыбки на его лице уже не было.

– Разве мало того, что я оберегаю тебя? Неужели я должен оберегать еще и твоих фрейлин?

– Он сочинил отвратительную историю, а мне теперь приходится расхлебывать.

Людовик натянул второй сапог.

– И от этого тебе сейчас грустно.

Генриетта встала на колени перед Людовиком, прижалась подбородком к его плечу.

– Франсуаза Партене была тебе очень дорога. Я знаю. Помню, я по глупости ей даже завидовала.

Людовик встал, подошел к стулу, снял со спинки небрежно брошенный камзол.

– Я отправляюсь на войну. Вот там безопасно.

– Я… что-то не понимаю, – растерянно моргая, призналась Генриетта.

– А ты отправишься вместе со мной.

Генриетта откинула волосы со лба и хмуро спросила:

– Зачем?

– Ты хотела бы оказаться в каком-нибудь другом месте?

– Нет, конечно, – торопливо ответила она.

– Новый день начинается, – сказал Людовик, застегивая пуговицы камзола.

И он ушел, оставив Генриетту раздумывать над его странными словами.

Король пожелал провести тайную встречу у себя в покоях. Он считал, что так ему будет легче разговаривать с посланником Священной Римской империи. Разговор предполагался с глазу на глаз. Бонтан и Фабьен терпеливо дожидались за закрытой дверью, вместе с парой гвардейцев.

Людовик оделся в строгом соответствии с этикетом, прикрыв голову париком. Он сидел в кресле. Посланник расположился напротив, на табурете.

– Ваше величество, испанцы все больше устают от нашего молчания, – начал посланник. – Они желают нашего вмешательства.

– Что ж, у вас есть наследственные притязания. У нас – притязания на законном основании. Не станем же мы из-за этого воевать друг с другом. Хотя многие в вашем правительстве, несомненно, выиграли бы от такой войны.

Посланник сидел, сложив руки на коленях. Набрав в легкие побольше воздуха, он продолжал:

– Наши правительственные круги разделены. Но если бы эта встреча положила начало откровенным обсуждениям и появлению общей стратегии…

– Ваш принц Ауэршперг… насколько помню, он родом из знатной австрийской семьи… принц мог бы получить кардинальский клобук.

– Прекрасные слова, ваше величество, – улыбнулся посланник, впечатленный услышанным.

Людовик подался вперед и упер подбородок в сцепленные пальцы.

– В таком случае давайте подумаем о договоре… – Он вдруг почувствовал, как из-под парика на лоб вытекла тоненькая струйка крови. – О тайном договоре между Францией и домом Габсбургов о разделе земель в случае смерти испанского короля.

Кровь продолжала течь. Струйка стала шире. Она текла по левой щеке и уже достигла подбородка.

– Для безопасности страны здоровье правителя имеет основополагающее значение.

– Ваше величество… – Посланник смущенно и испуганно заерзал на стуле. – Ваше лицо.

– Мое лицо? А что с ним?

Людовик провел по щеке. Ладонь стала ярко-красной.

Посланник поспешил к двери. Увидев его, Фабьен Маршаль узнал того самого незнакомца, о котором безуспешно пытался навести справки. Посланник и сейчас не внушал ему доверия. Но удивительнее всего Маршалю было его собственное поведение. Глава королевской полиции ощущал непонятную растерянность перед иностранцем.

– Врача! Быстрее! – закричал посланник.

Фабьен не двигался с места.

– Сударь, вы что, разучились понимать свой родной язык?

В дверь выглянул Людовик. Он держался за дверной косяк. Пальцы короля и жилет его камзола были мокрыми от крови, струйка которой не иссякала.

– Ваше величество, я сейчас приведу Массона! – сказал Бонтан.

– Не его. Приведите… другого доктора, – велел король и снова закрыл дверь.

– Никого сюда не пускать, – велел Фабьену Бонтан, выскакивая в коридор.

Королю пришлось ждать еще около получаса, прежде чем к нему через потайной коридор привели Клодину в плаще с капюшоном, низко приспущенным на лицо, чтобы никто не узнал в ней женщину. Людовик махнул рукой, отпуская Бонтана. Клодина молча сделала реверанс, затем сняла и бросила на стул плащ.