Версаль. Мечта короля - Мэсси Элизабет - Страница 3

Маршаль торопливо развернул записку и поднес поближе к пламени. Вдоль кромки тянулся хитроумный шифр, состоявший из букв и непонятных символов. Главе королевской полиции как раз и требовалось нечто подобное.

Довольно ухмыляясь, он кивнул гвардейцу, державшему изъятый нож с зазубренным лезвием.

– Ложись! Носом в землю!

Гвардеец полоснул ножом по ахилловым сухожилиям двоих пленных постарше, причем с такой силой, что едва не отрезал им ступни. Испанцы с воплями рухнули в грязь. Мальчишка закрыл глаза и зашептал молитву.

Жан-Батист Кольбер – главный контролер королевских финансов – был человеком усердным и необычайно трудолюбивым. Сидя в своем скромном кабинете в Версале, он собирал налоги и записывал их суммы в приходную книгу. Ему было под пятьдесят. Кольбер не питал симпатий к роду человеческому, а в особенности к тем, от кого принимал деньги. Но труд, выполняемый им, был поистине титаническим. Отпустив очередного налогоплательщика, от которого нещадно воняло потом, он приказал звать следующего, когда в его кабинет ворвался военный министр Лувуа, сопровождаемый Фабьеном и несколькими гвардейцами. Лувуа выпроводил плательщиков налогов и закрыл дверь кабинета.

– А знаете, господа, – хмыкнув, сказал Лувуа, – вчера я проснулся на перине, набитой гусиным пухом, и любовался своими землями. Они протянулись на несколько лье, до самой реки. Здесь же я вынужден спать в тесной каморке. Все подсчеты мы благополучно завершим в Париже. – Он повернулся к гвардейцам. – Хорошенько закройте сундуки и погрузите их на повозки. По четыре человека на сундук.

– Как прикажете это понимать? – спросил Кольбер, вставая из-за стола. – У меня работы выше головы!

Фабьен поскреб ногтем кровавое пятно на мундире.

– Мы узнали, что четверо испанских наемников готовили покушение на его величество. Осуществить свой гнусный замысел они собирались, когда король поедет охотиться. Сегодня под утро мы их схватили.

– Рад слышать, – сказал Кольбер. – Похоже, они вознамерились одним ударом обезглавить нашу новую кампанию.

– Мадрид не пляшет от радости, зная о наших видах на Фландрию. Кстати, и голландцы тоже.

Кольбер махнул в сторону сундуков, которые гвардейцы стронули с места.

– А ведь могли бы… повернись все по-иному. При таких доходах война нам просто не по карману. У нас едва хватило бы денег на одно сражение.

– Королева должна затребовать свое приданое, – сказал Фабьен Маршаль. – Испанцы не заплатили. По сути, они прикарманили эти деньги.

– Версаль – ужасная глушь, – скрестив руки на груди, заявил Лувуа. – Оборонительные сооружения здесь хлипкие. Считайте, их вовсе нет. Чем раньше мы вернемся в Париж, тем лучше.

– Днем королю будет угодно выехать на охоту. Я очень сомневаюсь насчет того, что мы сегодня тронемся в путь… – начал Фабьен.

– Охоту я отменил, – перебил его Лувуа. – Поохотиться его величество сможет и в Фонтенбло.

– В таком случае господин Бонтан непременно должен…

– Я очень сомневаюсь, что король и его первый камердинер способны в полной мере оценить степень угрозы. В любом случае такие вопросы не решаются единолично королем. Министры, государственный совет – мы все должны стоять у руля и вести корабль. Неужели вы думаете, что страною правит один человек?

Сказав это, Лувуа велел гвардейцам выносить сундуки. Тут дверь распахнулась, и в кабинет Кольбера вошел Бонтан. Лицо обер-камергера было хмурым.

– Бонтан, король уже оповещен о сложившемся положении? – спросил Кольбер. – И каково мнение его величества?

– Я… не знаю.

Фабьен наклонил голову и, по обыкновению, прищурился:

– А где сейчас находится его величество?

– Говорил, что собирается сюда.

– В таком случае мы должны разыскать короля, – заявил Маршаль, стиснув кулаки и шумно дыша.

Бонтан поспешно повернулся к двери. Фабьен схватил его за руку.

– Но только без лишнего шума, – предостерег он первого камердинера.

Стук лошадиных копыт напоминал удары сердца – быстрые, сильные. Их звук проникал в землю и в тело Людовика, отчего он чувствовал себя одним целым со своей лошадью, с туманным утром и – со свободой. Король пригнулся в седле, крепко сжимая поводья. Его кобыла неслась галопом через лесистую часть королевских охотничьих угодий. Естественно, Филипп станет его разыскивать. Да и Бонтан не на шутку встревожится. Наверное, они уже послали на его поиски гвардейцев. Но сейчас все они далеко от него. Людовик вдруг снова ощутил себя мальчишкой, улизнувшим от взрослых, и испытал детскую радость.

– А-а-а-а! – крикнул он небесам.

Людовик свернул с дороги. Подобно громадному крылу, его плащ вздымался и опадал на ветру. Певчие птички стаями взмывали в воздух, спасаясь от копыт мчащейся лошади.

А впереди стволы старинных дубов клонились друг к другу. Их кроны переплетались, образуя густой зеленый покров над головой. Людовик пришпорил кобылу, направляя ее к этому роскошному зеленому туннелю. Он взглянул вверх, на редкие пятна голубого неба, и сейчас же снова припал к седлу. Сделано это было как нельзя вовремя, иначе низкая ветка выбила бы его из седла. Король нагнулся и рассмеялся над бедой, в которую чуть не попал.

Вперед! Только вперед.

Наконец тропа вывела его к речке и рощице. Людовик направил лошадь через подлесок к полянке, где и спешился. Он стоял в молчаливом благоговении, вбирая в себя простую красоту розовых луговых цветов, волнистых трав и подернутой рябью речной воды. Подойдя к берегу, Людовик опустился на влажную землю и некоторое время смотрел на свое отражение в воде. Потом зачерпнул в ладони холодной воды и плеснул на лицо.

Свобода. Ясность.

Неожиданно его лошадь захрапела, ударила копытами и рванулась прочь.

Людовик вскочил на ноги. Обернулся.

Из подлеска показался волк: тощий, облезлый и явно голодный. Увидев человека, волк зарычал. Людовик напрягся. Рука сама потянулась к короткому мечу.

«Ну что, король леса? – подумал он. – Никак ты осмеливаешься бросить вызов королю Франции?»

Краешком глаза Людовик увидел еще двух волков, таких же тощих и голодных. Они вышли из-за кустов и стояли, опустив головы и щурясь на потенциальную добычу. Пальцы Людовика сжали эфес меча. Он тоже сощурился. Он был готов к сражению. Пусть только сунутся.

– Что ты делаешь? – раздался за спиной знакомый разгневанный голос.

Через мгновение на полянку вылетела лошадь и замерла как вкопанная. Лицо всадника было красным и сердитым.

Волки спешно ретировались.

– Брат, они могли бы тебя растерзать! – крикнул Филипп, соскакивая на землю.

Людовик убрал руку с эфеса и пожал плечами:

– Возможно.

– Возможно? – Филипп покачал головой и вдруг невольно рассмеялся. – Порою ты превосходишь даже самого себя!

Людовик оглянулся, желая убедиться, что волки действительно ушли, а не притаились, затем вновь повернулся к брату. Какой редкий момент им выдался! Они с братом – наедине, когда он может говорить свободно, не опасаясь посторонних ушей.

– Мы с тобой очень давно не оставались наедине, как сейчас, – сказал Людовик. – Вряд ли нам опять представится такая возможность. Поэтому я хочу, чтобы ты меня выслушал. Я намерен вытащить нашу страну из тьмы и привести к свету. Вскоре родится новая Франция, и ее отцом станет этот дворец.

– Этот дворец? – сдвинув брови, переспросил Филипп.

– Да, – подтвердил Людовик, и его палец указал на север.

– Охотничий замок нашего отца?

– Версальский дворец.

Издали послышался лай собак и звуки рожков. Они приближались.

– Никто из нас не выбирал себе такую жизнь, – сказал Людовик. – Судьба просто привела нас сюда. И мы должны строить то, что предначертано нам судьбой.

Лай и рожки зазвучали громче.

– Великие перемены обязательно породят новых врагов, – продолжал король. – Вскоре мы в этом убедимся. И потому мне сейчас важно знать только одно. Все остальное не имеет значения. Скажи, брат, ты со мной?