Версаль. Мечта короля - Мэсси Элизабет - Страница 10

Утреннее солнце еще не успело взойти, когда Бонтан разбудил Людовика и сообщил, что королева вот-вот разродится. Быстро надев бордовый халат, король в сопровождении Бонтана, Кольбера и телохранителей поспешил в покои королевы. Лувуа, разбуженный шагами и голосами, высунул голову из-за своей двери.

– Неужто королева рожает? – спросил он.

Бонтан кивнул.

Лувуа поспешил присоединиться к процессии. У самого входа в покои королевы Людовик удостоил его разговором.

– Ваши стратегические замыслы, Лувуа, лишены всяких достоинств. Мы не можем оголять фланги. Нужно поочередно окружать город за городом и захватывать их. Начните с Рейна и продвигайтесь на север, к морю. Завоюйте мне все их земли.

Ошеломленный Лувуа едва не потерял дар речи.

– Я… я не могу вести войну подобным образом. Мы не можем позволить себе…

– Такие расходы? – докончил за него король. – Деньги ждут нас там. И что еще важнее, там же нас ждет слава.

Бонтан открыл дверь. Вошли все, кроме Лувуа. Король захлопнул дверь перед самым носом военного министра.

Мария Терезия испустила пронзительный, полный боли крик.

Возле ее кровати стояли король, Бонтан, Кольбер, Массон и Клодина. Поодаль толпились фрейлины королевы, придворные, несколько гвардейцев и шут Набо. Все они сгорали от нетерпения увидеть долгожданного младенца. Глаза Марии Терезии были воспаленными от усталости и родовых мук.

– Слишком много… зрителей, – прошептала она. – Слишком много.

Она вновь закрыла глаза, застонала и стала тужиться. Людовик ободряюще улыбался жене. «Мой сын, – думал он. – Скоро я увижу своего сына».

– Ну наконец, – прошептал Массон. – Головка показалась.

Одеяло было подвернуто таким образом, что открытым оставался лишь небольшой участок, обнажавший бедра и лоно королевы. И теперь из лона виднелась мокрая головка ребенка. Королева в очередной раз вскрикнула и снова поднатужилась, вытолкнув младенца во внешний мир.

Массон выпрямился. Он часто моргал. Клодина, стоявшая рядом, смотрела испуганными глазами.

– Пусть все выйдут, – повернувшись к королю, сказал доктор.

Людовик нахмурился.

– Немедленно! – потребовал Массон.

Королю не оставалось иного, как приказать всем уйти. В спальне остались лишь он, Бонтан, Массон и Клодина.

– Как прикажете это понимать? – раздраженно спросил Людовик.

Массон посмотрел на королеву, потом на младенца, прикрытого одеялом. Ком в горле мешал ему говорить.

– Я… Ваше величество… я…

– Говорите же! Или язык перестал вас слушаться?

Клодина приподняла одеяло, загораживая младенца от королевы, которая лежала с закрытыми глазами, дыша ртом. Массон осторожно взял ребенка на руки. Это была девочка.

Ребенок родился… чернокожим.

2

Конец весны – начало лета 1667 г.

Это невозможно. Этого просто не может быть!» Мысли в голове Людовика неслись бешеным потоком. Король склонялся к мысли, что родившийся ребенок – чей-то зловещий розыгрыш. Кошмар! Трюк, достойный самого дьявола!

Но он же собственными глазами видел роды. Нет, ребенок – вовсе не трюк, а ужасающая реальность. Мало того, что королева родила девочку. Ребенок, вышедший из ее чрева, почему-то был черным, как арап.

Заметив, что Мария Терезия приподнимается, желая увидеть ребенка, Бонтан проворно забрал младенца у Массона. Королева что-то пробормотала, всхлипнула и снова упала на подушки.

Бонтан завернул ребенка в полотенце и поспешил покинуть родильную комнату. Он вышел в переднюю, а оттуда – в коридор, где едва не столкнулся с молоденькой горничной. В момент столкновения край полотенца раскрылся, и горничная увидела новорожденную. Девушка вздрогнула и отвела взгляд, но было уже слишком поздно. Ее глаза увидели то, чего не должен был видеть никто. Опустив голову, горничная тут же нырнула в боковой коридор.

Бонтан унес ребенка и занялся поисками кормилицы, которой можно доверять. А в это время дрожащий Массон стоял у постели королевы, глядя то на нее, то на короля, то в пол. Затем он предложил нелепое объяснение, касавшееся цвета кожи новорожденной.

– Ваше величество, я… я полагаю, что вскоре после того, как королева забеременела, карлик Набо… внезапно бросил на ее величество такой взгляд, от которого королевское лоно преисполнилось тьмы.

Людовик едва поборол искушение отвесить эскулапу звонкую пощечину.

– Вот уж не знал, что эта говорящая обезьяна обладает таким проникновенным взглядом.

Больше король ничего не сказал. Он вышел в коридор, где к нему подбежал Кольбер.

– Как ребенок, ваше величество? – торопливо спросил он.

Людовик шел, глядя вперед и не сбавляя шаг.

– Увы… мертворожденный. Устройством похорон уже занялись. Как там наш павильон? Портные на месте?

– Пока еще в пути, ваше величество. Придворные только и говорят об этом павильоне… Ваше величество, примите мои искренние…

Король оттолкнул его и пошел еще быстрее. Шаги Людовика отзывались гулким эхом, похожие на удары разъяренного сердца.

В комнате, куда Фабьен Маршаль зашел через неприметную дверь, он застал свою помощницу Лорену – неулыбчивую женщину с плоским лицом. Она сидела молча, слушая болтовню слепой, неказистой кормилицы, во рту которой осталось всего несколько зубов. Приложив новорожденную к груди, кормилица болтала о разных пустяках. Фабьен присмотрелся к ребенку королевы. Девочка родилась здоровенькой. Ее глазки весело блестели, а ножки молотили воздух.

Фабьен кивнул Лорене. Та забрала ребенка у кормилицы и понесла к двери. Маршаль задержал помощницу, шепнув на ухо:

– Возле родильной комнаты… Словом, ребенка случайно увидела горничная. Зеленоглазая. На подбородке шрам. Я должен знать ее имя.

Беатрису и Софи, неспешно шедших по коридору, остановил Шевалье. Вскинув голову, он заговорил с Беатрисой:

– Вы помните, о чем я говорил вам, когда вы впервые появились при дворе?

Беатриса кивнула:

– Вы сказали, что за любую оказанную вам услугу вы платите с процентами. Однако я до сих пор жду вашей оплаты. Сколько времени прошло с тех пор, как я по вашему настоянию распространяла лживые слухи о вас и вашей светловолосой подружке?

Шевалье лукаво улыбнулся и подал ей конверт.

– У вас, кузина, есть одно качество, которое я ценю превыше остальных. Вы необычайно терпеливы.

С этими словами Шевалье удалился. Беатриса надорвала конверт. Снедаемая любопытством, Софи заглянула через материнское плечо и тоже прочла письмо.

Король имеет удовольствие пригласить вас на приватный показ костюмов из кружев, бархата и прочих тканей работы лучших портных с улицы Сент-Оноре. По завершении состоится большая карусель и банкет.

Беатриса радостно улыбалась. Наконец-то его величество заметил Софи! Ее девочка поднимется на новую ступень, да и она сама – тоже.

Мария Терезия провела языком по пересохшим губам и попыталась сесть в постели. Людовик стоял рядом, скрестив руки, и не делал никаких попыток помочь супруге.

– А у вас совсем бледные щеки, – сказал он, добавив с усмешкой: – В отличие от вашей дочери.

– Где она? – спросила Мария Терезия. – Умоляю, скажите!

Людовик нахмурился. Он прошел к письменному столу королевы, взял острый нож для вскрытия писем и стал вертеть в руках. Бонтан молча наблюдал за королем.

Людовик потрогал кончик лезвия, внимательно приглядываясь к нему.

– Madre de Dios![4] – простонала королева.

– Что бы мы ни делали здесь, отзвуки наших действий разносятся по всему миру, – сказал король. – Думаете, Вильгельм Оранский, узнай он о случившемся, стал бы мешкать? Нет, он сию же минуту двинул бы войска к нашим границам. Почему бы не захватить слабую страну, где король и вся свита – сборище жалких, никчемных людишек, достойных лишь насмешек и презрения? Ваш поступок никак не назовешь достойным жены и королевы. Подстрекательство к бунту, совершенное предательницей, – вот как это называется!