2 - Килина Диана - Страница 27

Я гребаная невеста Франкенштейна.

Несмотря на всё это, я чувствовала себя хорошо. Не отлично, не лучше всех – просто хорошо. Осознание того, что я выжила приходило постепенно – как туман, рассеивающийся по утрам над поверхностью озёрной воды. Сначала я думала о тех, кто погиб; гадала, как много детей остались сиротами; сколько женщин потеряло своих мужей и сколько мужчин остались без женского тепла. Затем, я начала размышлять о других, таких же как я – раненых, переживших шок и ужас, с поселившимся навсегда страхом перед обычным походом в магазин за буханкой хлеба и молоком.

Странно, но не было чувства превосходства от того, что я осталась жива. Не было гордости, не появилось ощущение какой—то особенности. Я просто жива – констатация факта. Я не думала о том, что мне дали второй шанс; что я должна выполнить какой—то план, предназначенный свыше. Не было переосознания, переосмысления, понимания ценности жизни – я и до этого её ценила. Просто произошло что—то неподвластное мне, и я с этим справилась. Всего лишь выжила, и ничего больше.

Только иногда среди ночи просыпалась в холодном поту, потому что снилась темнота и грохот. Треск, хлопки, звуки падающего бетона, скрежет металла и вой людей. Снилась не картинка, нет – её как будто вырезало из памяти; но снились ощущения и звуки. Голоса, последние вздохи людей, пронзительный детский плач, крики спасателей, шорох пыли и стуки камней друг о друга. Звон битого стекла, запахи – омерзительные, отвратительные и едкие.

В такие моменты глаза снова начинало царапать и жечь, и я не могла открыть их; только жадно глотала ртом воздух, радуясь тому, что больше не больно дышать. Артур успокаивал, хрипло дышал мне в ухо, гладил по волосам и говорил, что всё будет хорошо, что всё закончилось.

– Так что с издательством? – спросил Джексон в один из своих визитов.

Кажется, это была пятница или суббота. Артур ушёл в душ, а Женя дразнил меня запахом кофе из маленького пластмассового стаканчика, которые выдаёт аппарат на этаже. Мне пока кофе пить нельзя, но я очень скучаю по этому вкусу.

Вкусу прежней жизни, жизни «До».

– Нужно связаться с Мариной, – я медленно пригладила больничное одеяло на моих ногах и поправила застиранную ночнушку, – Искать деньги.

– И ты не хочешь ничего предпринять? – Джексон изогнул бровь и улыбнулся уголком губ, обозначив свои ямочки на щеках.

– А что я могу предпринять? – короткий вздох, и невольная улыбка, от того что дышать становилось легче с каждым днём, – Контракт разрывают.

Женя почесал затылок и потрепал свои длинные пряди, а потом нахмурился:

– А почему вообще их волнует реальность истории?

– Потому что, если в книге описаны живые люди, то с каждого нужно соглашение на публикацию.

– Но ведь ты не указала имен, – Джей-Джей пожал плечами, – Я на тебя в суд не подам, да и Артур тоже. И Наташка…

– Жень, дело в том, что мемуары – жанр не художественный. И я не какая-нибудь суперстар или жена олигарха, чтобы мои мемуары кто-то купил, – я глубоко вздохнула, – С этим много мороки, поэтому они не хотят связываться. Могут быть проблемы.

– Можно же что—то придумать.

– Что, например?

– Ну, может они опубликуют роман под другим именем?

– Под чьим? – я улыбнулась, – Я не думаю, что кто—то захочет публиковать такую книгу.

– У меня есть одна клиентка, – задумчиво протянул Джексон, отойдя к окну и раздвинув жалюзи, – Я могу узнать у неё, она пишет. Если ты хочешь, конечно.

– Узнавай, но я не думаю, что из этого что—то выйдет.

Он потянулся к заднему карману своих джинсов, и вытащил из него мобильник. Набрав чей—то номер, он робко улыбнулся и вышел из палаты. За прикрываемой дверью до меня донеслись обрывки фразы:

– Диана, привет. Это Джексон. Я хотел тебе кое—что предложить…

В душевой, примыкающей к палате мерно лилась вода и гудела вентиляция. Через несколько секунд всё стихло, остался только тихий, монотонный гул здания больницы. Откинувшись назад, я прикрыла глаза и вслушалась в эти звуки. Это стало машинальной привычкой, и, наверное, так ею и останется. Слушать, нет ли шорохов и подозрительного треска; не звенит ли в коридоре сигнализация. Теперь это было важным – слушать; и стало жизненно необходимым – услышать вовремя.

Дверь открылась, в палату вышел Артур с наспех надетыми на длинные ноги спортивными брюками, которые по всей видимости принадлежали Джексону – штанины заканчивались под коленями. С рыжеватых волос стекали капельки воды, падая на грудь и плечи, поблёскивая в мерцающем свете дневной лампы на потолке. Я невольно улыбнулась, глядя на него, поймала ответную улыбку и блеск янтарно—зелёных глаз.

– Любуешься? – произнёс Артур, запрыгивая на соседнюю кровать.

– Есть немного.

Он замолчал и отвёл взгляд в сторону, чуть нахмурившись. Я не люблю такое выражение у него на лице; обычно оно предшествует какому—то вопросу или разговору.

– Мне нужно уехать, – наконец—то выдавил из себя Артур, – Ненадолго, – быстро добавил он, взглянув на меня.

– Я не вижу у тебя наручников или цепей, – я постаралась придать голосу невозмутимости, – Ты можешь делать, что хочешь.

– Я хочу остаться, но у меня есть работа, – он откинулся на спину, и прикрыл глаза запястьем, – Студия заброшена уже три недели, клиенты в ярости, – глубоко вздохнув, он потёр лицо ладонью, – Время собирать камни.

– Артур, я понимаю. Ты не должен ничего объяснять, правда.

Он посмотрел на меня и нахмурился:

– Я вернусь, как только закончу все дела, – протянув руку к моему запястью, он начал перебирать пальцами отчётливо проступившие косточки, – Ты выйдешь за меня?

Мои глаза округлились, и я удивлённо ахнула. Медленно моргая, я смотрела на него в упор, думая, что мне, скорее всего послышалось или показалось, но Артур повторил свой последний вопрос:

– Выходи за меня замуж, Кира. Пожалуйста.

Ответить что—либо я не успела, потому что дверь в палату распахнулась и к нам вплыл сияющий Джексон:

– Так, котятки, кажется всё налаживается. Во—первых, врачи разрешают перевести тебя на домашний уход, а во—вторых Диана готова помочь.

Я даже не посмотрела в его сторону, продолжая, как заворожённая разглядывать лицо Артура.

Замуж? Он зовёт меня замуж? Зачем?

– Джексон, выйди на минуту, – сказал Артур ледяным голосом.

– Не понял.

– Выйди, нам надо договорить.

– Совсем охренел? – Женька заартачился и скрестил руки на груди, когда я покосилась в его сторону.

Резко подскочив с кровати, Артур подлетел к нему и развернул лицом к двери.

– Ты что творишь?! – завопил Джексон, упираясь.

– Я позову тебя, – промурлыкал Артур фальшиво—мягким голосом, перед тем, как вытолкать его за дверь и захлопнуть её прямо перед его носом.

Медленно выпрямившись, он так же медленно повернулся и посмотрел на меня:

– Ответь.

– Тебе не кажется, что сейчас неподходящий момент? – попыталась плавно сойти с темы я.

– Ответь.

– Артур…

– Да или нет.

– Я не могу решить вот так вот сразу! – прикрикнула я, – Мне нужно подумать.

– О чём думать?! – повысил голос в ответ он, – Я люблю тебя, ты любишь меня. Давай поженимся.

– Я никогда не говорила, что люблю тебя, – если бы я могла, я бы резко вскинула голову, но вместо этого я только недовольно пискнула.

– Тебе не нужно этого говорить, я итак знаю, – фыркнул он.

– Ты слишком самоуверенный.

– Я – реалист и прагматик. И я хочу, чтобы ты была моей женой.

– Хоти дальше. Я не буду отвечать тебе сейчас ни «Да», ни «Нет». Мне надо подумать.

Уронив голову на грудь, он глубоко вздохнул; а затем двинулся в мою сторону. Присев на край кровати, он медленно провёл по моей руке от локтя к плечу и усмехнулся.

– Сколько ты будешь думать?

– Сколько мне надо, – сквозь зубы, процедила я, – Как ты себе представляешь нашу семейную жизнь? Я не уеду из Эстонии; я не брошу Джексона. Здесь вся моя жизнь. Как мы будем жить? Гостевой брак?