2 - Килина Диана - Страница 24

Если честно, поначалу я ждала от него хоть какую-то весточку и проверяла почту по двадцать раз на дню. Потом отпустило. Почту я по-прежнему проверяла, но уже не ощущала острого разочарования, когда не находила среди спама и переписки с Мариной его письма.

Я не забыла его, нет. Это невозможно – забыть человека, которого полюбил, пусть и за такое короткое время. Но воспоминания больше не причиняли боли, оставшись просто еще одним фактом моей биографии.

Радовало только, что на этот раз я не чувствовала стыда или чувства вины за свои поступки.

Наверное, я поступила правильно, отпустив его и оставив все, что у нас было, в Москве.

9

Очень часто люди говорят об интуиции. Рассуждают о шестом чувстве; о том, что многим позволяет избежать опасности. Некоторые опаздывают на рейс, которому суждено потерпеть авиакатастрофу; иные задерживаются на очереди в магазине, и не попадают на автобус, который сталкивается с грузовиком. Кто—то просто предчувствует нехорошее событие и осторожничает. Ну, а мне с интуицией не повезло…

Фотографии на мониторе были красочными, сочными и яркими. Купола, покрытые позолотой и разноцветной глазурью; красные кирпичи и брусчатка; огромная звезда на здании Кремля – другой мир. Мир, который остался в прошлом.

– А это где? – спросил Джексон, разглядывая изображения, которые я наконец-то решилась ему показать.

Я бросила взгляд на снимок и улыбнулась массивному железному фонарю с белыми плафонами.

– Это Арбат. Представляешь, протяжённость этой улицы больше километра.

Джексон вместо ответа тихо присвистнул.

– А есть ещё Новый Арбат – улица построена в девяностых, сплошь из высоток. Вообще, Москва – очень странная. Я раньше думала, что Таллинн сочетает в себе все эпохи – ну, ты знаешь – старый город, советские строения и прочее. А оказалось, что у нас даже толики нет от времени, – я вздохнула, – Не знаю, как объяснить.

– Я вижу, – пробормотал Джексон, перещёлкивая снимки, – Красиво. Красивый город, – повторился он, откинувшись на спинку моего стула.

То, что не предназначалось для его и вообще для чьих—либо ещё глаз, я спрятала в отдельную папку и спрятала её под паролем. Он ещё раз полистал фотографии, а потом закрыл ноутбук и посмотрел на меня, запрокинув голову.

– Как твоё настроение? – осторожно начал он, перекрещивая руки на затылке.

– Ничего, уже лучше. Спасибо, что спросил, – я пожала плечами и пригладила волосы рукой.

Свежеподстриженные, уложенные, они были такими мягкими на ощупь. Приятно скользили между пальцев. И плевать, что длина теперь стала намного короче – по плечи.

Вяло улыбнувшись, я шагнула к холодильнику; и грустно вздохнула, взглянув на его содержимое.

– Надо в магазин идти, Джей—Джей.

– Ммм, я не пойду, – пробормотал он, – Твоя очередь.

– Ладно, – захлопнув дверцу, я развернулась и зашагала в свою комнату, – Накидай мне список продуктов.

Стянув с полки джинсы и футболку, я переоделась и выглянула в окно. Погода была мрачная, солнце похоже забыло о существовании Эстонии напрочь с того момента, как я вернулась домой. Поджав губы, я схватила с вешалки тонкую ветровку на случай дождя и засунула мобильник в карман.

Уже стоя в коридоре, я пробежалась глазами по листку бумаги, на которым неровным почерком было выведено около десятка наименований.

– А нафига нам артишоки? – вырвалось у меня.

– Пиццу сделаю.

– Как я их найду?

– В замороженных овощах, или в консервах. Можно маринованные взять, – Джексон улыбнулся и завалился на диван

– Ладно.

Хлопнув дверью, я спустилась вниз и вышла на улицу. Подул прохладный ветер, поэтому я застегнула куртку и зашагала по пыльному тротуару в направлении ближайшего торгового центра.

Прохаживаясь между рядами с яркими коробками, банками и этикетками я наконец—то нашла заветные непонятные зеленоватые штуки, плавающие в уксусном маринаде. Поставив банку в корзину, я толкнула её перед собой и побрела в молочный отдел, взять молоко и какой—то козий сыр, название которого я так и не научилась выговаривать. В магазине уже минут пятнадцать громко визжала пожарная сигнализация; но, казалось, никому нет до этого дела. Да и в принципе – эвакуацию никто не объявлял, мало ли какой там глюк. Дымом вроде не пахнет.

Моя корзина наполнилась продуктами по списку и, естественно, всяческой ерундой, мимо которой я не смогла пройти: шоколадным печеньем, новым сортом кофе, зефиром и двухкилограммовой пачкой замороженных пельменей (на всякий случай). Подойдя к кассе, я поморщилась от громкого противного писка, стоящего в зале и ещё раз бросила беглый взгляд на работников и покупателей. Никто, казалось, не реагировал.

Очередь медленно сдвигалась, я начала выкладывать свои покупки, когда мобильник у меня в кармане завибрировал. Бросив пакет с рисом на ленту, я сняла трубку.

– Да, Марин. Привет.

– Кира, у нас серьёзная проблема, – строго сказала редактор.

– В чём дело? – я немного напряглась, но продолжила выкладывать продукты, не обращая внимания на громкий звук сигнализации.

– Почему ты не сообщила, что близко знакома с Филатовым?

Внутри у меня что—то неприятно заворочалось, и я сглотнула. Открыв рот, я не смогла выдавить из себя ни слова.

– Кира, нам прислали фотографии. Ваши фотографии, твои фотографии. Твоя история – это правда? – продолжала Марина напрядённым голосом, – Ты понимаешь, что это значит?

– Марин, я…

– Кира, ты подставила меня. Я за тебя отвечаю, а ты так меня подставила, – она замолчала, а в моих ушах смешались звуки моей пульсирующей в висках крови и противного дребезжащего звука.

Выключите её кто—нибудь, в конце концов…

– Марина, я всё могу объяснить, – вяло начала я, вытаскивая из корзины последний товар и укладывая его дрожащей рукой на ленту.

– Не нужно, Кира. Сверху пришёл приказ расторгнуть с тобой контракт, – в трубке повисла гробовая тишина, и я с силой сжала её, чтобы не выронить, – Ты должна вернуть аванс и оплатить неустойку. По договору это…

Я не услышала остаток фразы, потому что в этот момент надо мной что—то хрустнуло. Подняв голову, я ничего не увидела; и тут раздался новый звук. Только на этот раз громче и похожий на грохот.

А потом на соседнюю кассу рухнуло что—то большое и тяжёлое…

Глаза засыпало пылью, и я начала хрипло кашлять, упав на четвереньки между застывшей с товарами лентой и морозильником с мороженым. Рядом со мной закричали пронзительным голосом, и я обернулась; но ничего не рассмотрела сквозь слой пыли, витающей в воздухе. Недалеко лежал огромный кусок бетонного перекрытия, и я судорожно начала ползти вперёд, когда всё здание, словно ожившее, начало снова грохотать.

Людские крики становились всё громче, кто—то сбил меня с ног и пробежал прямо по мне. «Наверное, к выходу» – мелькнула мысль, когда за резким треском и хлопком наступила темнота.

Я чувствовала сильное жжение в глазах, и давление сверху, когда вокруг повисла гробовая тишина, нарушаемая только короткими ударами обрушившейся крыши. Эта тишина была осязаемой, я чувствовала её…

А затем раздался вой. Не крик, нет. Вой человеческих голосов, похожий на вой подбитого зверя.

Вой.

И я взвыла вместе с ними.

Больно дышать… Каждый вдох даётся с трудом и с такой адской болью, что проще вообще не делать глотков воздуха. Из горла вырывались короткие свистящие хрипы, и тихий стон с каждой попыткой наполнить лёгкие воздухом.

Какое—то время назад рядом со мной постанывала женщина. Сейчас она лежала тихо, и я больше не слышала её голоса. Но я слышала ее последние вздохи – поначалу протяжные, хриплые, они становились все короче и тише.

Сколько прошло времени? Где спасатели? Почему нас никто не вытаскивает?

Больно, как же больно…

В носу стоял омерзительный запах, такой едкий и разъедающий слизистую, как кислота. Смесь еды, алкоголя, чистящих средств, железа, пыли… Мяса.